Сокрытая за Завесой

Глава 8

Мне было так неспокойно. Ночь утопила меня в эмоциях и слишком многих истинах, раскрывшихся одновременно. Все, чем поделились Спарроу и Ксавьер, перевернуло мой мир с ног на голову, заставляя меня задаваться вопросом, как я прожила всю свою жизнь так слепо, не зная ни одного из них, не зная даже

себя

.

Ксавьер настоял, чтобы я спала в его кровати. Это было мило, даже по-джентльменски... но это лишь сделало хаос внутри меня еще громче. Где спал он, пока я лежала здесь, укутанная в его простыни, вдыхая привыкающее тепло его аромата?

Несмотря на физическое расстояние между нами сейчас, я не могла перестать думать о том, как он смотрел на меня. О том, как его прикосновение вызывало искру на моей коже после того, как он сказал мне, что мы каким-то образом связаны. Мне хотелось отрицать это, отмахнуться как от бессмыслицы... но я не могла. У меня не было возможности отрицать, как его присутствие тянуло меня, как он пробуждал во мне странные эмоции. Я чувствовала себя глупо из-за того, что меня так сильно влекло к кому-то... к кому-то, кого я едва знала. И все же мне было интересно, какими были бы его губы на моих, или успокоит ли его кожу ту боль, которую я чувствовала в груди, когда мир вокруг становился слишком громким. Ксавьер не заставлял меня чувствовать себя чужой в Карнивалленде. Он казался слишком знакомым, слишком похожим на воспоминание, которое я не могла точно определить, но он был открыт со мной.

Даже брат Ксавьера открылся мне, говоря о Натаниэле. И хотя он никогда не говорил мне этого прямо, я чувствовала тяжесть того, что этот человек значил для него.

И во все эти моменты они ни разу не упомянули имя сына Данделиона. Почему? И почему я не спросила?

Шелковые простыни были мягкими на моей коже, согревая мое холодное тело, но я все равно чувствовала себя одинокой. Пустой в каком-то смысле. И в этой пустоте я обнаружила, что тоскую по кому-то другому.

Моему ангелу.

Той ночью — я не знала почему — но я жаждала, чтобы он ласкал мою кожу, чувствовала его аромат. Но он не пришел. Даже когда я шептала его имя в темноте. Я томилась по нему, по тому утешению, которое он когда-то дарил так легко, по его запаху, который успокаивал бурю внутри меня. Но я также чувствовала кое-что, в чем не хотела признаваться...

Я тосковала по Ксавьеру.

Часть меня хотела бродить по бесконечным залам замка, стуча в каждую дверь, пока я не найду ту, где он останавливался, и попросить его — нет, умолять его — не давать мне спать одной. Просто чтобы я могла чувствовать что-то реальное. Что-то теплое.

Его.

Что в нем такого? Почему я так остро реагирую на то, как он на меня смотрит? Почему его присутствие ощущается и как искушение, и как облегчение?

Как только мои мысли начали закручиваться все глубже в безднах моего разума, мягкий щелчок открывающейся двери вернул меня в настоящее.

Мариэль вошла, аромат теплого хлеба и чего-то сладкого разнесся по комнате, когда она поставила серебряный поднос на мой комод.

— Я подумала, вы могли проголодаться, — сказала она. Ее выражение лица смягчилось, когда она посмотрела на меня.

Я медленно села, простыни зашуршали вокруг меня.

— Спасибо, — ответила я, хотя мой голос прозвучал тише, чем я намеревалась.

— Вы казались далекой, — мягко заметила Мариэль. — Я не хотела вторгаться... просто подумала, что завтрак — хорошее начало дня. — Она наклонилась, чтобы передать мне чашку чая, и прядь ее волос упала на лицо. Когда она убрала ее, я заметила ее уши. Ту же изящную заостренную форму, что и у Ксавьера.

Как я могла их не заметить? Неужели я была так занята всеми новыми знаниями, что ни разу не взглянула на уши Мариэль? Она не была человеком, как я. Она принадлежала

к ним.

Я отпила чай, его землистый цветочный вкус успокаивал меня. Его тепло напомнило мне, что я здесь. Жива. Дышу. И больше не одна.

— Ты показала Гвендолин ее новый гардероб? — Я узнала бы этот глубокий, чувственный голос где угодно.

Ксавьер

.

На нем был длинный черный костюм с вычурными кружевными рукавами, словно он возник из темной сказки, нашептывающей обещания запретных желаний и соблазнов.

— Пока нет, я выложила платье, которое ты для нее приготовил.

— Хорошо. А теперь оставь нас. — Его голос звучал серьезно, и Мариэль не стала задавать вопросов. Она улыбнулась мне и вышла, не комментируя его холодное требование.

— Ты хорошо спала? — спросил он. Неужели он действительно пришел только спросить о моей ночи? Неужели это действительно его

заботило

? Я не могла припомнить ни одного раза, когда моя мать спрашивала меня, как я спала. Даже после ночей, когда я просыпалась в слезах. После снов, которые оставляли меня опустошенной и дрожащей. Она никогда не сидела на краю моей кровати, никогда даже не спрашивала, что меня преследует. А он делал именно то, в чем я всегда нуждалась в детстве.

Я сглотнула.

— Я в порядке.

Его взгляд не отрывался от меня, словно он знал, что я лгу ему в лицо.

— Не прячь мысли в своей прекрасной голове от меня, — тихо сказал он, почти умоляя, его пальцы скользили по моим волосам. — Я спрошу тебя снова, и на этот раз ответь мне правдиво. Как ты спала?

Я колебалась, затем прошептала:

— Мне приснился кошмар. Вот и все.

Как только правда сорвалась с моих губ, я почему-то пожалела, что рассказала ему об этом. Но какой смысл был врать? Он мог бы прочитать мои мысли, если бы захотел.

Он шагнул ближе, его пальцы теперь мягко скользили по кружевной отделке моей ночной рубашки. Его прикосновение было едва заметным, но все же каким-то образом разжигало огонь внутри меня.

— Что тебе снилось? — спросил он, когда его кончики пальцев коснулись моей икры.

Я прикусила щеку изнутри, не зная, как ответить. Как объяснить те сны, которые заставляют тебя сомневаться в реальности, которые проникают так глубоко под кожу, заставляя хотеть сбежать от собственного разума? Те, что липнут к коже еще долго после пробуждения, окрашивая все в оттенки страха и тьмы?

Подумал бы он, что я сумасшедшая? Или, что хуже...

понял бы?

— Не торопись, — пробормотал он. — Никуда не спешить. Я здесь для тебя, когда будешь готова поделиться со мной своим сном.