Страница 19 из 127
— Нет, — прошептала она так тихо, и все же я знал, что она лжет. Ей
хотелось
верить в это. И пока этого было достаточно для меня. Когда я смотрел на нее, я все еще боролся с голодом, пылающим под моей кожей, молясь своему члену, чтобы он не сделал ничего, о чем я бы пожалел. — Почему я слышала твой голос в своей голове, когда увидела ворона?
Я смотрел на нее, впитывая каждый дюйм ее дразнящей красоты. Ее глаза следили за каждым моим прикосновением к ее коже. Она провела достаточно времени, прячась в месте, которое осуждало ее, в мире, где люди следовали нормам, чтобы не высказываться. Но я никогда не позволю ей чувствовать себя осужденной, не здесь,
не со мной
.
Вместо того чтобы ответить ей, я понес ее через дверной проем, тепло ванного пара осталось позади нас. Свежий воздух охладил мою кожу, пока я пытался прийти в себя.
— Куда... куда мы идем?
— Я думаю, тебе следует одеться... прежде чем мы продолжим разговор.
Каждому обитателю этого замка было бы разумно держаться подальше сегодня ночью. Никто не должен был видеть Гвендолин в этом маленьком полотенце. Я бы не позволил. Это зрелище было
предназначено
только для моих глаз.
Прежде чем хаос моих мыслей взорвался, я усадил ее на свою кровать, выбирая для нее одежду. Красивое черное платье с ниспадающим силуэтом, которое опускалось чуть выше колен, из богатого темного шелка. Лиф был облегающим, расшитым мерцающим кружевом оттенков полуночной синевы и зелени, и к нему прилагался подходящий плащ. Идеальный способ спрятать это сладкое сокровище как можно дольше. Потому что никто не был таким любопытным, как люди, жившие здесь. Ее кожа все еще была влажной, она была закутана только в полотенце. Я заметил, как она прижимает ткань к телу, полотенце прижимается к платью.
Я шагнул вперед, приседая перед ней на корточки. Я никогда ни перед кем не кланялся, но ради нее я встал бы на свои гребанные колени и ползал, как маленький питомец.
— Подними руки.
Она склонила голову назад, гадая, что у меня на уме, пока я не указал на платье. В ее взгляде мелькнуло колебание, но что-то в ней, казалось, смягчилось, словно она достаточно доверяла мне, чтобы понять: я не собираюсь пользоваться ею.
И часть меня надеялась, что не собираюсь. Ничто не было таким ненадежным, как кто-то из моего рода. Мы были лучшими лжецами в мире, и не только это, мы даже извлекали выгоду из лжи. Это было частью нашей двойственной природы. Животного, следующего только своим первобытным инстинктам, и манипулятора, использующего свои чары, чтобы добыть кровь или секреты. Глядя на нее, я хотел и того, и другого, и гораздо большего. Я никогда не был жаднее, чем сейчас.
Я натянул платье на ее руки, костяшки моих пальцев скользнули по ее нежной коже, по нежному изгибу спины, по теплу ее ребер. Каждый дюйм ее был искушением, закутанным в жар и сердцебиение. Она еще не была готова. Еще нет.
Мои глаза были сосредоточены на том, чтобы аккуратно поправить на ней платье. Не потому, что я считал ее слабой. А потому, что я был опасен. И когда она смотрела на меня, она словно пыталась снова отыскать красноту в моих глазах. Она была так близко ко мне. Все, чем я мог дышать, — это ее пьянящий аромат. Он заставлял меня спрашивать себя, почему мои глаза не были красными все это время.
Я закрыл глаза, заталкивая зверя обратно в глубины своей души, туда, где ему было место.
Она понятия не имела, что она со мной делает.
Пусть древние боги и богини помогут мне, если она когда-нибудь узнает.