Страница 114 из 127
— Я очень ревную к своему младшему брату, — прошептал он мне на ухо, его голос был горячим шепотом, пославшим дрожь по моему позвоночнику.
— Почему? — спросила я, глядя на него.
— Он получил эту извращенную, непослушную версию тебя. — Как только слова сорвались с его губ, я замерла. Я никогда не думала, что Малакай назовет меня так, из всех моих истинных он был самым отстраненным и самым щедрым, когда мы были близки. Я знала, что это было связано с его травмой, со страхом снова утонуть в ужасных воспоминаниях.
Но теперь… в его голосе было что-то, чего не было раньше. Смелость, голод, который так напоминал мне Ксавьера. Я повернулась к нему, мои пальцы коснулись его красивого мягкого лица, ища любое выражение, уже наполовину ожидая, что он отстранится, как он обычно делал, когда проявлял слишком много близости перед другими, но он не сделал этого. Его пальцы обхватили мои, теплые и уверенные. И в его глазах я почувствовала это… я ощутила что-то темное, поднимающееся на поверхность. Была ли это похоть?
— Что ты имеешь в виду?
— Ксавьер описал, как твое восхитительное тело было покрыто медом. Кубики льда в обоих твоих отверстиях, когда ты и мой брат трахались? Малышка, что за вещи тебе нравятся, и ты еще не рассказала мне?
Я покраснела, жар поднялся к щекам, когда я уткнулась лицом в его грудь, пытаясь скрыть порочную улыбку, тронувшую мои губы. Малакай усмехнулся, покрывая мою кожу мягкими поцелуями.
— Что происходит между вами двумя? — спросил Дамиан, приподнимая бровь.
Малакай усмехнулся, не отрывая глаз от меня.
— Скажем так… некоторые вещи, которые мой младший брат и я не обязаны объяснять при тебе.
Я покраснела еще сильнее, жар разлился под кожей, когда намек повис в воздухе.
— И, — добавил Малакай, слегка наклонив голову к Дамиану с усмешкой, — так же, как ты не делишься грязными маленькими вещами, которые
ты
делаешь с ней…
Смех Ксавьера наполнил комнату, явно развлеченный и заинтересованный маленькой дискуссией между Малакаем и Дамианом.
— Ты невыносим, брат, — ответил Дамиан, но было ясно, что он не против продолжения разговора.
— И все же ты любишь меня, — поддразнил Малакай, пытаясь вернуть немного самообладания, хотя мое сердце все еще бешено колотилось.
Видеть Дамиана и Малакая вместе заставило меня осознать, как сильно они скучали друг по другу, братская связь. Кто знает, через что они оба прошли за всю свою жизнь, и они были разлучены все эти годы?
Дамиан одарил меня хитрой улыбкой, его голос был гладким.
— Верно, но особенно
Гвендолин
. Она моя любимая в этой комнате.
— Разве она не любимая для всех нас? — спросил Ксавьер и поцеловал мое запястье.
Мы продолжили наш ужин, тишина была почти невыносимой.
Через некоторое время Малакай внезапно снова откинулся назад, его дыхание было близко к моей коже.
— Если ты когда-нибудь будешь открыта к… экспериментам, — прошептал он мне на ухо, — просто скажи слово. У меня есть идеи, вещи гораздо грубее, чем любые сладкие фантазии, которыми пытается впечатлить тебя мой младший брат.
Его тон был дразнящим, но я чувствовала напряжение под ним, потребность обладать мной, когда он взглянул в сторону Ксавьера и Дамиана.
И внезапно я поняла.
Это была не просто игривая доминантность. Это была ревность.
Я вспомнила, что они все рассказывали мне о связях ангелов. Их связи почти граничат с одержимостью, она настолько глубока, что они никогда даже не подумают прикоснуться к кому-то, кто не является их истинной. Это означало, что каждый раз, когда он касался меня… каждый раз, когда он уступал… это было не просто желание. Это была преданность.
Я посмотрела на него, поглаживая пальцами его костяшки, чтобы удержать его.
— Я счастлива с тем, как ты заставляешь меня чувствовать себя в постели, — прошептала я, позволяя ему увидеть искренность в моих глазах.
Его усмешка стала глубже, той усмешкой, от которой у меня трепетало в животе и сжимались бедра.
И я прекрасно знала, что Ксавьер чувствует запах моего возбуждения. Одна из причин, по которой мой принц-вампир все время ухмылялся мне.
Словно все мои истинные знали, о чем я думаю, что чувствую и к чему стремлюсь.
— Я знаю,
маленькая малиновка
, — прошептал Малакай у моей кожи. — Я видел, как закатываются твои глаза, когда я внутри тебя. Я чувствовал твои слезы на своей груди после того, как выжал из тебя каждую каплю удовольствия.
Он наклонился, его губы коснулись моего уха, голос упал до восхитительного рычания.
— Но сегодня ночью я не хочу тихих слез. Я хочу криков. Я хочу, чтобы все в Карнивалленде знали, кому ты принадлежишь, включая Ксавьера и моего младшего брата.
Дрожь пробежала по мне, и он почувствовал это. Конечно, почувствовал.
Он был единственным с моего детства, кто чувствовал все.
— Итак, — сказал он, отстраняясь ровно настолько, чтобы встретиться со мной взглядом, — что скажешь насчет маленькой игры?
Я прикусила нижнюю губу, сердце колотилось, дыхание уже стало поверхностным.
— Игры?
Его усмешка стала почти дикой. Это была сторона Малакая, о которой я никогда не думала, что она у него есть.
— О да, — прошептал он, — и в этой игре я устанавливаю правила…
— Какие правила?
— Ты скоро увидишь. Когда этот ужин закончится. Приди в нашу спальню.
Остаток времени за ужином я не могла думать ни о чем, кроме того, что Малакай хотел сделать со мной. Ксавьер просто ухмылялся, заговорчески смотря на меня все время, словно точно знал, что мой ангел задумал для меня.
Хотя я попрощалась с Дамианом и Ксавьером, чтобы встретиться с Малакаем, было ясно, что позже мы все будем спать в одной постели, так или иначе.
Прежде чем я направилась в спальню Малакая, я быстро переоделась в шелковую ночную рубашку. Волнение текло по моим венам, мое тело начало покалывать. Мне хотелось узнать, какую игру он задумал, и каким-то образом я уже знала, что это закончится тем, что мы сбросим одежду.
Я постучала в его дверь, а затем осторожно открыла ее.
— Малышка, пожалуйста, перестань стучать, как какая-то гостья, ты моя женщина. Ты можешь входить, когда захочешь, — сказал он.
— Прости, это, наверное, моя старая привычка.