Страница 16 из 19
Странные шаги
Если вам доведется повстречать кого-то из членов закрытого клуба под названием «Двенадцать истинных рыбаков», заходящего в отель «Вернон» на ежегодный обед, вы заметите – стоит ему снять пальто, – что его вечерний фрак вовсе не черный, а зеленый. И если у вас достанет дерзости, бросающей вызов самим звездам, чтобы обратиться к подобному существу и спросить, почему это так, он, вероятно, ответит, что делает это для того, чтобы его не спутали с официантом. После чего вы удалитесь в полном смятении. Но при этом оставите за собой загадку, до сих пор не разгаданную, и историю, которую стоит рассказать.
И если бы – продолжая ту же цепь невероятных допущений – вы столкнулись с кротким и усердным маленьким священником по имени отец Браун и спросили его, какую удачу он считает самой необычайной в своей жизни, он, вероятно, ответил бы, что его лучшим «уловом» стало происшествие в отеле «Вернон». Там он предотвратил преступление и, быть может, спас душу, просто прислушиваясь к звукам шагов в коридоре. Он, пожалуй, немного гордится этой своей дерзкой и чудесной догадкой и, возможно, даже сослался бы на нее. Но поскольку совершенно невероятно, чтобы вы когда-либо поднялись достаточно высоко в свете и отыскали «Двенадцать истинных рыбаков», либо опустились достаточно низко в трущобы преступного мира и встретили отца Брауна, боюсь, вы никогда не услышите этой истории, если не узнаете её от меня.
Отель «Вернон», в котором «Двенадцать истинных рыбаков» устраивали свои ежегодные обеды, был заведением, какое могло возникнуть лишь в недрах олигархического общества, почти обезумевшего на почве хороших манер. Это был парадоксальный продукт – «эксклюзивное» коммерческое предприятие. То есть заведение, которое извлекало прибыль, не завлекая клиентов, а, напротив, отталкивая их. В самом сердце власти денег торговцы становятся достаточно хитрыми, чтобы оказаться более прихотливыми, чем сами клиенты. Они нарочно создают трудности, чтобы их богатые и пресыщенные посетители тратили деньги и дипломатические усилия на преодоление этих преград. Появись в Лондоне модный отель, куда не пускали бы никого ниже шести футов ростом, высший свет безропотно составлял бы компании исключительно из высоких мужчин, чтобы иметь возможность там обедать. Будь в городе дорогой ресторан, который по капризу хозяина открывался бы лишь по четвергам после полудня, в это время он был бы переполнен.
Отель «Вернон» располагался как бы невзначай на углу одной из площадей в Белгравии. Это был маленький и весьма неудобный отель. Но сами его неудобства считались стенами, ограждающими избранный класс. Одно неудобство, в частности, признавалось жизненно важным: в заведении одновременно могли обедать лишь двадцать четыре человека. Единственным большим столом был знаменитый стол на террасе, расположенный под открытым небом на своего рода веранде, выходившей в один из самых изысканных старых садов Лондона. Поэтому даже эти двадцать четыре места можно было занять лишь в теплую погоду; а то, что удовольствие становилось еще более трудно доступным, делало его еще желаннее. Нынешним владельцем отеля был человек по фамилии Левер; он заработал на этом почти миллион, именно затрудняя вход в свое заведение. Разумеется, эту ограниченность размаха он сочетал с величайшей тщательностью исполнения. Вина и кухня здесь и впрямь были не хуже лучших в Европе, а манера прислуги в точности отражала устойчивое настроение английской аристократии. Хозяин знал каждого из своих официантов как свои пять пальцев; всего их было пятнадцать. Стать членом парламента было куда легче, чем официантом в этом отеле. Каждого из них обучали грозному безмолвию и плавности движений, словно они были лакеями в доме пэра. По существу, на каждого джентльмена, обедавшего там, приходилось по меньшей мере по одному служителю.
Клуб «Двенадцати истинных рыбаков» не согласился бы обедать ни в каком ином месте, так как настаивал на абсолютном уединении и пришел бы в полное расстройство при мысли, что в том же здании обедает кто-то еще. Во время ежегодного обеда было заведено выставлять все сокровища клуба, как в частном доме, особенно знаменитый набор ножей и вилок для рыбы, служивший своего рода знаком отличия этого общества: каждый предмет был искусно вычеканен из серебра в форме рыбы, и в рукоять каждого была вправлена крупная жемчужина. Их всегда подавали к рыбному блюду, а оно неизменно было самым великолепным на этом роскошном пиру. У клуба имелось множество церемоний и обрядов, но не было ни истории, ни цели; именно в этом и заключался его подлинный аристократизм. Чтобы быть одним из Двенадцати рыбаков, не требовалось быть кем-то особенным; просто если вы изначально не принадлежали к определенному кругу людей, вы даже не слышали об их существовании. Клуб существовал двенадцать лет. Его президентом был мистер Одли, а вице-президентом – герцог Честер.
В тот самый вечер, о котором идет речь, председательствовал один герцог, в гостях был другой – очень старый, и еще один – очень молодой. Последний был не только молод, но и весьма жизнерадостен, и его смех, разносившийся над столом на террасе, казался почти кощунством среди тяжелой торжественности этой чинной трапезы. Молодой герцог Честер был из тех людей, что с редкой простотой несут на себе бремя богатства и знатности; он смеялся над всем на свете, даже над собственным клубом. Полковник Паунд, напротив, сидел суровый, сухой и мрачный, с длинным лицом и черными усами, напоминая скорее старого наемника, нежели члена столь избранного братства. Президент, мистер Одли, являл собой иной тип английского вельможи – хорошо упитанный, гладкий, добродушный аристократ, в котором безупречное воспитание почти полностью вытеснило личность. Над всем этим великолепием сияли огни, серебро, стекло, белизна скатертей и бледная зелень старого сада за перилами террасы.