Страница 15 из 19
Он быстрым движением скатил в сторону желтую лысую голову незнакомца и водрузил на ее место седовласую голову, лежавшую рядом. И перед ними, цельный, узнаваемый и несомненный, предстал Юлиус К. Брейн.
– Убийца, – спокойно продолжал Браун, – отсек своему врагу голову и перебросил палаш через стену. Но он был слишком умен, чтобы ограничиться лишь оружием. Он перебросил за стену и голову жертвы. А затем ему оставалось лишь приставить к трупу другую голову – и поскольку он настоял на частном дознании, вы все вообразили себе совершенно нового человека.
– Приставить другую голову! – уставился на него О’Брайен. – Какую еще голову? Что же, головы в этом саду растут на кустах?
– Нет, – хрипло ответил отец Браун, глядя себе под ноги. – Есть только одно место, где они «растут». В корзине гильотины, рядом с которой начальник полиции Аристид Валентен стоял менее чем за час до убийства. О друзья мои, выслушайте меня еще минуту, прежде чем разорвать на части. Валентен – честный человек, если фанатичную преданность спорному делу можно назвать честностью. Но разве вы никогда не замечали в этом холодном сером глазу проблеск безумия? Он готов был на всё, на любое преступление, лишь бы сокрушить то, что он считал «суеверием Креста». Он боролся за это, он жил этим – и теперь ради этого убил. Огромные капиталы Брейна до сих пор были рассеяны по множеству сект, что почти не влияло на расклад сил. Но Валентен прознал, что Брейн, как это часто бывает с разочарованными скептиками, склоняется к нам; а это в корне меняло дело. Брейн влил бы средства в обедневшую и воинствующую Церковь Франции; он поддержал бы добрую дюжину националистических газет вроде этой самой «Гильотины». Борьба и без того шла на острие ножа, и фанатика воспламенил этот риск. Он решил уничтожить миллионера – и сделал это так, как и следовало ожидать от величайшего сыщика, совершающего свое единственное преступление. Он изъял отсеченную голову казненного преступника под каким-то криминалистическим предлогом и привез ее домой в своем служебном саквояже. Затем состоялся тот последний спор с Брейном, финала которого не слышал лорд Галлоуэй. А когда убеждение не помогло, он вывел его в закрытый сад, заговорил о фехтовании, использовал ветки и палаш для наглядности – и…
Иван со шрамом вскочил.
– Сумасшедший! – заорал он. – Сейчас же пойдете к моему хозяину, если мне придется тащить вас силой!
– Да я как раз туда и собирался, – устало произнес Браун. – Я должен просить его об исповеди и прочем.
Гоня несчастного Брауна перед собой, словно заложника или жертву, они все вместе ворвались в кабинет Валентена, где царила внезапная тишина.
Великий сыщик сидел за письменным столом и, казалось, был слишком поглощен работой, чтобы услышать их шумное вторжение. Они на миг замерли, и тут нечто в этой прямой, элегантной спине заставило доктора внезапно броситься вперед. Одного взгляда было достаточно, чтобы заметить маленькую коробочку с пилюлями у локтя Валентена и понять: префект мертв в своем кресле. И на застывшем лице самоубийцы читалось нечто большее, чем просто стоическая гордость Катона.