"Лучший" папа

Глава 28. Кира

Сладко потягиваюсь на кровати и переворачиваюсь на другой бок.

Как просторно!

Неужели Ренат с Тимом уже проснулись?

Ах, не знаю, но надо вставать. Жарковато тут, духота висит, и кондиционера нет.

С трудом разлепляю глаза и замечаю на второй половине Тимура. Развалился звездой, руки в

стороны, носик сморщил, ресницы дрожат. Милота. Это что же получается, мы вдвоём на кровати

спали? А Лазарев?

Стараясь не шуршать, сползаю на край и заглядываю вниз.

А вот и босс! Скрючившись, завернут в простынку, валяется на полу. Хоть бы подушку взял,

ей-богу! Потом весь день будет ныть, что у него шея болит.

Тихонько слезаю, подкрадываюсь и подкладываю ему под голову подушку. Но он, как назло,

шевелится и открывает один глаз.

– А, это ты, вредитель, – сонно выдавливает из себя, снова закрывая глаза.

– Вредитель? – шепчу, боясь разбудить малыша. А Тим дрыхнет, хоть бы хны. Даже не

шевелится. Хотя на улице петух опять орёт. Сколько можно, ты, неугомонный?!

Лазарев морщится, поднимается и садится, разминая шею.

– Посреди ночи меня спихнули, аж с кровати грохнулся, – бурчит недовольно.

– А… так это мы вас…

– Я что, дурак, на полу спать, когда у меня кровать есть? Но вам, видимо, тесно стало, –

продолжает он, пыхтя и поднимаясь. – Я в душ на первый.

О, а я быстренько ныряю в ванную на втором этаже. Бессовестная, да. Спихнула босса и даже

не извинилась. А что, выживает сильнейший.

Искупавшись, опять тырю футболку босса – на этот раз какую-то другую, мягкую, с таким же

запахом свежего геля и… чем-то его. Заглядываю в комнату – на кровати уже и Тима нет.

Спускаюсь вниз: из кухни доносится гомон, ложки звенят, пахнет блинами.

Захожу – там родители босса, сам Лазарев и Тимурка, который тянется к столу и помогает

бабушке подавать тарелки.

Ну какая же милота!

– Доброе утро, – шепчу скромно, аж краснею за свой вид.

В ответ на меня обрушиваются радостные и громкие приветствия. Я отвыкла от такого. Нас с

Ирой всегда двое, тихо, а тут – семейное счастье во весь голос. Я, испугавшись шума,

быстренько ретируюсь в ванную, переодеваюсь в свои вещи и возвращаюсь.

– Ба, молочка, – протягивает Тимурка кружку.

– Ой, солнышко, а кончилось, – бабушка всплескивает руками. – Я ж вчера пюрешечку делала, а

сегодня в блинчики пустила.

– Это плохо, – качает головой Ренат. – Он без молока капризный.

– Я не такой, – бубнит Тимур, надувая щёки.

– Ага, не такой, – Лазарев закатывает глаза и встаёт. – Сейчас схожу в магазин, куплю.

– Какой магазин? – пыхтит бабушка, вручая ему кувшин. – К соседке сходи, у неё молочко

свежее. В магазине оно неделями лежит! У всех своё, а то, что у них на прилавках, скоро

испортится. Не надо мне внука травить!

– Понял я, понял, – непривычно для босса примирительно говорит он и проходит мимо меня.

– Кирочка, сходи с ним, проконтролируй, – указывает уже мне. Я аж растерянно на месте

подпрыгиваю.

– Есть, мэм, – отвечаю в шутку, разворачиваюсь на пятках и спешу за Лазаревым.

Семеню следом, невольно разглядывая его широкую спину и мокрые после душа волосы. Он бы

хоть футболку накинул, чего ходит тут, мышцами своими светит… Сейчас всех тут соблазнит.

На улице пахнет травой и животным. Петух, конечно, снова орёт – ну вот прям артист

утренний.

– Могла и не идти за мной, – пыхтит мужчина, захлопывая калитку и шагая к соседским

воротам, а я догоняю, пряча улыбку.

– Ваша матушка сказала проследить. Я слежу.

Слышу, как он вздыхает. Подходим к соседям, Ренат нажимает на ржавую кнопочку звонка.

Сразу, как по команде, загавкали собаки. Я рефлекторно прижимаюсь к Лазареву и хватаюсь за

его руку. Сердце бух-бух. Коровы мычат где-то в глубине двора, куры всполошились и дружно

начали кудахтать.

Стоим так пару минут, пока из дома не выскакивает запыхавшаяся женщина, румяная, в платке.

– О, Ренатик, привет!

– Здравствуйте, тётя Гуля. Нам бы молока! – он протягивает ей кувшин.

– Ой, Ренатка, пойдём-пойдём, – она отходит от калитки и машет, приглашая нас внутрь.

Идём по двору. Тётя Гуля щебечет, расспрашивает Лазарева про его жизнь, про меня тоже: кто

я, откуда, мне сколько лет. А я тихонько плетусь рядом, стараюсь держаться в тени его плеча

и боюсь увидеть собаку. Вряд ли у них тут все на цепи сидят… Бр-р.

Но всё благополучно: ни одна собака по пути не встретилась. Мы сворачиваем к большому сараю

— ну прям как ангар. Что это вообще за место?

Внутри — запах сена. И две коровы.

Важные, жуют лениво, на нас поглядывают. Одна фыркает, недовольно хвостом машет.

Вот по любому я вчера в ваши какули угодила!

– Ну, смотрите, – тётя Гуля кивает на коров. – Выбирайте любую и доите.

Я стою, как громом поражённая. Лазарев… и доить корову?!

Я ДОЛЖНА ЭТО УВИДЕТЬ!

– А вы?.. – осторожно спрашивает Ренат.

– А у меня свинья рожает, – пыхтит она и поправляет платок. – Я побежала. Сами разберётесь,

они полные, если что, молоко должно хорошо идти. Ладно, всё, мамке привет!

И её как ветром сдувает. Дверь хлоп — и тишина.

Мы стоим вдвоём, как дураки, пялимся на живность. Молчим. Тихо, как в пустыне. Даже,

кажется, куры перестали кудахтать, только муха раздражающе жужжит где-то над ухом.

– Ну, давайте, – подталкиваю его к корове. А он с места не двигается.

– Не буду я, – бурчит и вручает мне кувшин. Эй! Зачем я его вообще взяла?! А, точно: чтобы

не разбился. – Ты дои.

– С чего это я должна? – кидаю ему глиняный кувшин, как мячик. Уронит — сам виноват. – Вам

сказали доить.

– Я что, дурак, корову за сиськи мять?

– А мне, то есть, нормально?!

– Ну, у тебя опыт-то уже был, – ухмыляется, кивая на мою грудь. – Знаешь уже, как жамкать.

Я без всяких сомнений отвешиваю ему подзатыльник. Наглец!

– А ничего, что у вас опыта в дерганье намного больше? – взглядом упираюсь в его штаны. – У

вас, уверена, и размеры одни!

Он округляет от шока глаза, поглядывает на корову, наверняка сравнивая своё достоинство и

её.

– Да у меня в три раза больше!

Да ну нафиг! Не верю!

– Дурак вы, Ренат Николаевич! А вам надо корову доить! Ради молока для вашего сына!

– Ни в жизнь! Я до магазина! – готовится уже повернуться, но я хватаю его за руку.