"Лучший" папа

Глава 21. Кира

Нервно грызу пальцы. О чём они там говорят? Ренат взял Иру под руку, увёл в другую комнату

и оставил нас с Тимом вдвоём томиться от ожидания.

— Жалко, — вдруг произносит Тимурка рядом.

— Жарко? Сейчас кондиционер включу, — лепечу и судорожно ищу пульт. Да, согласна, от нервов

бросило в пот.

— Неть, — малыш поднимает наши сцепленные ладони. — Тут жалко.

— Ой, прости, — одёргиваю руку, только сейчас понимая, что всё это время держала его за

ладошку. И правда вспотела — как будто боялась отпустить мысль о плохом.

Опускаю пальцы на колени, стараюсь не трясти ногой, и снова кошусь на настенные часы.

Тиканье бьёт по вискам.

Двадцать минут уже прошло.

Что он ей там может так долго говорить?! Особенно Лазарев. У него опыт общения с детьми —

нулевой. Он-то с маленьким малышом разобраться не может, а там подросток! Я и сама порой не

справляюсь.

Неожиданно дверь распахивается, и из комнаты вываливаются Ренат с Ирой. Оба смеются.

Напряжение тут же испаряется.

Эй, что тут происходит!

— Хорошо, тогда как только найду мастера, отведу тебя к нему, — говорит мой босс.

Он что, обещает ей тату сделать?

— Замётано! — лыбится ему сестрёнка. Вдруг с энтузиазмом поворачивается ко мне: — Кириешка,

а ты о нём только плохое рассказывала! Отменный мужик!

— Кириешка, — передразнивает Ренат Николаевич, услышав моё семейное прозвище. — А я её

Малинкой зову. Твой вариант мне нравится больше. Она и правда сухарик.

— Точно, — тут же поддакивает Ира, игриво толкнув босса плечом.

— Так, стоп, — бью себя по бёдрам, возвращая серьёзность в голос. — Что вы ей наобещали? Ей

нельзя делать тату. Меня могут лишить родительских прав…

Слова срываются сами, рассказывая самое сокровенное. Мы обычно не распространяемся, что я

её удочерила. Начинаются расспросы, сочувствие, взгляды — а нам это ни к чему.

— Я понял, — мягко перебивает меня Лазарев. Теперь он знает нашу маленькую тайну. — Но мы

нашли другое решение. Сделает рисунок хной.

— Хна? — переспрашиваю, застывая. Даже не подумала об этом. Тем более, как бы это устроило

Иру?

— Да, — встревает сестра, глаза горят. — Ренат рассказал мне одну историю про татушки, и я

поняла, что их надо делать осознанно. А пока, чтобы утолить своё любопытство, можно сделать

временную. Похожу, пойму — надо оно мне или нет.

А если надо будет?..

— До восемнадцати подожду и сделаю, — лыбится Ира, и в улыбке столько упрямства и какой-то

новой взрослости.

Тихонько выдыхаю, плечи опускаются.

— Ладно, давай так и сделаем. Лишь бы душенька твоя была рада. Но за то, что включила

игнорщицу и заставила меня о тебе волноваться…

Встаю с дивана, стараясь держать в узде злость, что копилась все эти двадцать минут.

— Месяц будешь мыть за мной посуду.

— Да ты ж пока готовишь, столько её используешь! — возмущается она, округляя глаза.

— Вот и тебе наказание, мелочь пузатая.

— Брейк, — снова встаёт между нами Ренат, ладонями разводя нас по углам, будто судья на

ринге.

Тим соскальзывает с дивана, ловко приземляется на ковёр, расправляет плечи, ставит ручки в

бока и важно, как маленький начальник, объявляет:

– Блейк!

Лазарев на глазах расцветает, уголки губ тянутся к вискам. Конечно, сынок в него кровью

пошёл.

– Нам всем надо успокоиться. Давайте чай попьём?

– Тяй! – радостно откликается Тим и хлопает в ладоши.

Я пытаюсь выдохнуть — и, кажется, даже получается.

– Давайте, – соглашаюсь, чувствуя, как голос предательски дрожит. Я себе пару капель

валерьянки капну, чтобы точно без истерик.

Иду на кухню первой. Ставлю снова наш многострадальный чайник. Выкладываю на тарелку всё

сладкое, что нашлось: печенье, карамельки, половинку недоеденного вафля. Пальцы всё ещё

дрожат — отпускает не сразу.

Пока я прихожу в себя, эти трое успевают обсудить всё на свете: и мировую экономику, и

бабушек, которые в семь утра едут куда-то на автобусе, и — конечно же — меня. Проехались

катком: сухарь, колючка, строгость.

– А ты оказался не таким, каким про тебя сестра рассказывала, – во второй раз за час

сообщает Ира, отхлёбывая чай и прищуриваясь. – Офигенный мужик.

– Ира, будь воспитаннее. На «вы». Ренат Николаевич — мой начальник, – одёргиваю, бросая на

неё взгляд, который должен был бы обжечь.

– Рад слышать, – усмехается Лазарев, перекидываясь с ней репликами так легко, будто они

знакомы сто лет. Меня будто здесь и нет. – Сестрёнка у тебя тоже совсем не такая, какой я её

знаю. В офисе — вся из себя стерва, а с тобой — заботливая мамуля, которая переживает за

любой чих.

Щёки вспыхивают. То ли от злости, то ли от смущения. Кулак так и чешется — стукнуть по

столу или хотя бы в воздух.

– Она лучшая! – искренне, горячо заявляет Ира. – У неё есть минусы, но в основном одни

плюсы. Готовить умеет, порядок держит, детей любит. Срач в квартире не разводит — это моя

задача. Бельё эротичное берёт. В постели не знаю, какая, но уверена, даже там моя сестрица…

– А ну молчать! – хлопаю ладонью по столу так, что чайные ложки звенят.

Совсем охамели!

И эти двое — синхронно, как по команде— начинают смеяться. Лёгкий, тёплый смех заполняет

кухню, и я вдруг понимаю: они уже сдружились и теперь дружно подтрунивают надо мной.

Гады.

– А я говорила, что она милая, когда злится!

– Вижу, – Лазарев держится за живот от смеха.

Козлы, блин. Все. Кроме Тимура. Он сидит, залипает, глазками соловьиными еле-еле хлопает.

– У вас ребёнок спать хочет, – отвлекаю их от подтрунивания надо мной.

Лазарев переводит взгляд на Тима, тут же лицо меняется, серьёзным становится.

– Блин, да, – признаёт вину, отставляя чашку чая. – Поздно уже. Ему спать пора, у нас

режим.

Приятно это слышать, что он наконец начал по-настоящему заниматься малышом.

– Ехать надо.

– Мы проводим, – Иришка радостно вскакивает.

Киваю, и мы всей гурьбой идём в коридор. Пока они обуваются, сестра, сияя как начищенная

монетка, напоминает Ренату:

– С тебя мастер.

– Помню, слово своё держу.

– А не хотите на днях в аквапарк сходить?

– Аквапарк? – одновременно переспрашиваем мы с Ренатом. Я замираю. Она что, серьёзно