Страница 40 из 67
Глава 11. Разборки
Только наивная мать парня думала, что её сына привселюдно пожурят — да и отпустят. Хотела
сразу броситься к нему, но её перехватили солдаты и уже не отпустили. Муж её стоял в толпе,
и было видно, что он не верит в хороший исход. Мы все слезли с лошадей, и они сами отошли
немного в сторону. Вперёд вышел один из мужчин, и сельчане зашептали:
— Палач приехал.
— Ой, худо нам всем будет!
— Всем замолчать! — пророкотал огромный мужчина. — Князь вынес вердикт по делу об
изнасиловании и последующей гибели девы. Парню, совершившему это, вменяется высшая мера, и
казнь будет показательной для всех. Чтобы помнили: за воровство — отрубают руки, за
повторное — голову. За изнасилование, если сразу признался и покаялся — только двадцать
розг. Если не признаёт свою вину, и его действия приводят к гибели потерпевшей... — палач
словно набрал воздуха в грудь, чтобы продолжить. — Виновному отрезают прилюдно его хозяйство
под корень. Ибо такой гнили незачем размножаться. На родителей, воспитавших такую мразь,
накладывается позор и вменяется по двадцать розг у позорного столба после казни отпрыска.
Хоронить разрешается только в лесу — без гроба и надгробья, как последнего бандита. Похороны
возлагаются на деревенских мужиков, родня не должна знать, где гниль похоронена.
Парень, которого сейчас таким варварским методом казнят, стоял молча. Целитель едва слышно
сказал мне:
— Его напоили успокоительным, чтобы не орал и не сопротивлялся. Это последняя милость, что
ему позволена.
Мать парня посмотрела на меня и проорала:
— Да будь ты проклята! Пусть вымрет род твой!
— Пусть тебе вернётся всё это сторицей, — сразу ответила я, и женщина мигом заткнулась. —
Проклятия всегда возвращаются к тем, кто их послал.
— За оскорбление княжны — плюс десять ударов, — спокойно сказал палач. — За покушение на
князя и его семью — смертная казнь. Напоминаю об этом. Приговор привести в исполнение.
— Господин! — упала на колени одна из женщин. — Позвольте детей малых убрать с площади!
— Разрешаю уйти только девкам, не достигшим зрелости. Они могут забрать братьев или других
мальчишек до трёх лет включительно. Все остальные парни должны видеть это воочию и понимать,
что их может ждать за отступление от закона. Также могут уйти все беременные и только
родившие матери, что кормят детей молоком.
Почти всё село поклонилось, и толпа уменьшилась почти на треть. Остальных попросили
рассредоточиться так, чтобы все видели происходящее. Я сама вцепилась в руку целителя — он
только поморщился от моей хватки. А дальше было мерзко. Парня сначала раздели догола,
привязали к позорному столбу, а потом палач лично сделал то, о чём говорил. Кровью он стек
быстро. Было странно, что он не голосит и стоит молча.
— А почему он молчал? — почесав затылок, спросил кузнец. — Тут порой случайно приложишься
добром — на луну готов выть.
— Последняя милость от князя. Он почти ничего не ощутил.
— Милостив государь... — пронеслось по толпе.
Дальше были розги для родителей. Женщину потом уносили на руках. Глен сам пошёл с
наказанными, а меня с солдатами отправил к ученикам.
— Я сначала в дом схожу, за сбором, — сказала целителю.
— Возьми тогда кровоостанавливающее ещё для этих двоих и обеззараживающее для ран. Я им
сильно облегчать жизнь не буду. Прослежу только, чтобы не откинулись.
Один из солдат подвёл ко мне коня и сказал:
— Так быстрее и надёжнее.
Я кивнула ему. Таня уже была в доме и готовила обед. Ей было не обязательно видеть весь
этот ужас. А ещё отметила, что стеллажи, о которых говорила с Гленом, уже устанавливают — и
даже стол новый стоит.
Услышала стук в дверь. Это пришла семья, которую мы обучаем. Они пришли со своими
досточками, мелом, что им оставили, и листом алфавита.
— Мы решили, что лучше мы к вам придём. Тем более вы сюда поехали.
— Хорошо. Присаживайтесь пока на лавку, мне кое-что нужно сделать.
Собрала травы, что просил Глен, и передала их одному из солдат, что был со мной. А себе и
семейству заварила успокоительного. Что происходило на площади, не видела только Маша — я
погладила её по головке. Мы молча выпили отвар. Гришка был задумчивый и периодически
посматривал на отца.
— Спрашивай, — сказала ребёнку.
— А ему было не больно?
— Ему было не больно только потому, что его напоили специальными травами. А без них это
настолько больно, что можно умереть почти сразу. И не от того, что из него вся кровь вышла,
а от испытанной боли. Так понятно, Гриша?
Он закивал и протянул мне свою табличку. Очень коряво, но было написано его имя и фамилия.
— Молодец!
Похвалила всех — они за один день хорошо поработали.
— Буквы, что есть на листе, будете тренировать каждый день. Хм... нужно как-то поберечь
ваши глаза.
Вынесла из своей комнаты артфакторный фонарь.
— Вечером, когда темнеет, уже сложно что-либо писать и читать. Вот это вам поможет. В
идеале дома иметь таких парочку. Тогда по краям стола можете ставить и заниматься.
— Вы словно видели, что мы вечером занимались.
— Так днём много дел по хозяйству, я это помню.
— А где такое чудо купить можно и сколько стоит?
— В городе, — отозвался солдат. — Им домой можно не именно такой, а тот, что под потолком
вешается и освещает равномерно всю комнату. Такой будет для учёбы гораздо лучше. А этот
хорош, когда по улице идёшь. Этот стоит серебряный, а тот, что под потолок... — парень
почесал макушку. — Тоже, кажется, серебряную монету.
— Я съезжу в город, куплю, — пообещал мужчина. — Как-то раньше не думали о таком, свечами
обходились.
— Это надёжнее свечей, и это не спалит вам дом.
Сегодня занималась больше с детьми — грамотностью. Они мне проговорили буквы своего имени,
а потом и фамилии. Мы их нашли на общем листке. А потом я называла им остальные буквы, и они
называли животных и предметы на эту букву. В конце достала для них книгу со сказками.
— Задание общее — читать. Так как родители лучше всего читают, будете помогать детям.
На примере первой сказки детвора научилась читать по слогам. Потом, краснея, читал их отец
— тоже по слогам. Мама читала достаточно свободно, просто медленно.