Страница 18 из 67
— Аня, а ты почему погребом не пользуешься? — спросил парень. — Он с левой стороны от дома.
— Погреб? Где?
— У тебя ещё вход в погреб вот тут, кольцо только давно оборвалось, — сказал Марк.
— А ещё у тебя есть одна комната, которой ты точно не пользуешься, — добавил Михаил. — И,
судя по лицу, слышишь о ней впервые.
— Я догадывалась, что в доме есть ещё комнаты — чердак-то большой. Но входа пока не нашла.
Макс заглянул и сказал:
— Подвал открыл, в хорошем состоянии. Я батю попросил тебе всё привезти по списку, что ты
мне надиктовала. Картошку ту, что на посадку, он отдельно сложит в ящики, а ту, что для еды
— в мешки. Мама обещала семена собрать и подписать, даже огуречные и помидорные подготовит.
Весной, если что, даст рассаду. Только ты огород больше сама не копай. Свистни меня или кого
из парней — надорвёшься всё сама делать.
— Спасибо, Макс. Бабушка ещё там?
— Ага. Я её покараулю. И батю дождусь — помогу разгрузить. Могу пока дров нарубить и
сложить.
— Буду благодарна. Спасибо.
Не успели «медведи» уйти, как прибежала одна из деревенских баб.
— Анька, у тебя для рожениц что-то есть?
— Что конкретно беспокоит? Крови много или лихорадка?
— И то, и то.
Я подхватила несколько пучков трав и сказала:
— На выход все. — И уже тётке: — Веди.
Роженица оказалась ещё не разродившейся и была в бреду. Повитуха с порога заявила:
— Не жилец она.
— Пошла вон, — бросила я коротко. — Воды нагрейте живо и тряпки чистые несите.
Быстро вымыла руки, повязала чистый фартук. Осмотрела молодую женщину и проверила ребёнка —
крупный, а у неё таз узкий. Когда вода закипела, сделала отвар из трав и заставила её
выпить. Посторонних выгнала, оставив только мать мужа.
— Неженки, а не мужики, — буркнула. — Так, поднимайся, милая, будем в другой позе рожать. В
этой ты его не вытужишь.
Пришлось импровизировать: поставила её на колени, оперев руки и грудь на стену.
— А теперь прости за срам, представь, что ходишь в туалет по-большому — вот так же и
тужься.
Свекровь смущённо покраснела, но молчала. А девка из последних сил стала снова тужиться.
Пришлось вспоминать всё, что слышала о родах — в обеих жизнях — и подсказывать ей. Через час
она разродилась крупным ребёнком. Пацан заголосил так, что уши заложило.
— Какой голосистый, — сказала я с улыбкой. — Ты молодец, милая, осилила такого богатыря.
Дальше пришлось инструктировать свекровь, как ухаживать за молодой матерью и какие травы
пить для восстановления.
— Ты с такой грустью смотришь на ребёнка. Потеряла своего?
— Да. Родила раньше времени. Он уже толкался в животе. Мы его так ждали… А случилась
подлость от его родителей — и ребёнок погиб. Я тогда тоже чудом выжила. Да, если бы не
травки — стекла бы кровью. Он был размером с мою ладошку. Пойду я. Что смогла — помогла.
Главное — ей себя в чистоте держать, пока кровит.
Домой шла, никого не замечая. Продукты уже разгрузили, телега уехала. Мука и соль были в
доме. Троица «медведей» сидела на лавке.
— Ну как? — сразу от троих.
— Пацан у неё крупный, еле осилила. А вы, смотрю, мои покупки приняли.
— Да и рассчитались. Не вздумай нам деньги совать.
— И не собиралась. Покажите, где люк в подпол и дверь в ту комнату.
Люк смогли открыть — лестница сгнила. «Медведи» замерили размер и сходили в погреб, чтобы
понять, куда ведёт ход.
— А глубоко тут прорыли, — сказал Марк, проверяя погреб. — И холод тут собачий. Тут можно
молоко хранить и всё скоропортящееся.
— Смотри, тут даже полки кто-то выдолбил, — обратил моё внимание Майкл. — И основание под
домом добротное.
Полки были через метр от люка, сам ход — метра четыре до земли. Всего две небольшие полки —
как раз по высоте кувшина с молоком.
— А далеко сам погреб простирается? — спросила я у парня, стоявшего под открытым люком.
— Нужно фонарь нести. Не видно совершенно ничего — даже с нашим звериным зрением.
Комнату открыть не смогли. Братья распрощались, пообещав приехать завтра и привезти
лестницу. Я немного посидела дома, переоделась в простое платье и пошла посмотреть, сколько
мне овощей привезли. Да и покупки с рынка разобрать нужно было.
Картошки — с запасом. Помню, когда жила с приёмным отцом, столько у нас не было. Да и
капусты, моркови, свёклы привезли немало. Чувствую — можно кроликов завести, буду их
подкармливать. Хотя какие кролики… Тут бы самой как-то обустроиться нормально. А домашним
животным нужен корм, а его нужно заготавливать.
Поиск секрета открытия новой комнаты оставила на потом — голод напомнил о себе. Вернулась в
дом, разобрала покупки. Отрезала кусок свежего хлеба, намазала маслом, посолила. В кружку
налила молока и добавила немного мёда. Это было настолько вкусно! За почти год жизни в замке
у жениха и мужа ничего подобного не ела.
Воспоминания о Рихарде отозвались болью в груди. Я не жалею, что сбежала. Его, может, и
простила за побои вскоре после приезда, но, как говорится, осадочек остался. Он потом больше
таких ошибок не допускал и долго извинялся. Но вот его родным — побои и смерть сына — я не
простила.
Попробовала прогнать грустные мысли и не портить себе обед. Чтобы молочка не пропала,
отнесла её в погреб, в дальний тоннель. Там тоже были полки. Масло и сметану сложила в
лукошко, в котором мне раньше приносили яйца, а крынку накрыла крышкой — благо, она у меня
была. В погребе всё это дополнительно накрыла чистой тканью.
В качестве освещения взяла алхимическую горелку и прошлась дальше, исследуя ход под домом.
Вскоре нашла комнату, к которой вела добротная каменная лестница. Поднявшись по ней,
упёрлась в двери. Сначала они показались мне наглухо закрытыми, но я заметила механизм, с
помощью которого их можно было открыть — и справилась. Попала в свой дом, и, судя по запаху,
это было где-то рядом с кладовой. И правда — в кладовой обнаружилась ещё одна дверь. Смогла
её открыть уже почти в отчаянии: все рычаги были едва заметны.
Зайдя в дом, задумалась. Получается, по этой лестнице я попадаю в погреб, а там весьма
холодно. Нужно купить нормальную лампу, лучше артефакторную, чтобы не тратить горелку. Рынок