Страница 67 из 134
2.8[gif]. Каково быть матерью
Эля проснулась утром в палате совершенно одна. Это была временная палата. Отец Семёна договорился, чтобы после родов её разместили в отдельной платной палате, где разрешались посещения родственников и был свой отдельный душ. В таких палатах мать находилась вместе с ребёнком, их не разлучали. Но пока все такие палаты были заняты, Эля лежала в боксе, а дочь находилась в детском отделении. Эля больше не видела дочери с момента родов.
Она остро ощутила голод, и что-то липкое было в её ногах. Приподняв край одеяла, она увидела, как струйка крови потекла с клеёнки на пол. Следом взгляд упал на пакет с её вещами, стоявший в углу. Кто-то передал его. Ей нужно было в душ.
Эля приподняла голову с подушки и в глазах тут же потемнело. Ей стало ясно, что она не сумеет встать – у неё нет сил поднять даже голову. Тогда она закрыла глаза и смирилась с тем, что придётся лежать в луже собственной крови, пока кто-нибудь не придёт и не поможет.
Вскоре пришла раздатчица и принесла завтрак. Она поставила на тумбочку перед Элей тарелку с геркулесовой кашей, кусок белого хлеба и удалилась. Эля, увидев еду и тающий в центре каши кусочек сливочного масла, оживилась.. Она снова попыталась привстать, но в глазах опять потемнело, и картинка исчезла.
Было ясно, что поднимать голову она пока не может. Сосало под ложечкой от голода, и она молча лежала, глядя на тарелку, думая как ей поесть.. Она макнула в тарелку пальцы и облизала их, ощущая, как тёплая пища уходит в желудок. Никогда в жизни она ещё так не радовалась еде.
В соседней палате лежала роженица с ребёнком. Боксы были устроены так, что половина стен между палатами были остеклёнными и все они просматривались насквозь. Соседка увидела, как с кровати Эли капает кровь, как она пытается есть кашу пальцами, и попросила раздатчицу помочь ей и вызвать к ней медсестру. Раздатчица, зайдя в палату и увидев насколько Эля ослабла, помогла ей поесть и покормила её с ложки. Вскоре пришла и медсестра. Очень медленно, под руки, она отвела Элю в душ. И продолжала стоять рядом, пока Эля мылась, смывая с себя запекшуюся кровь. Медсестра сказала:
— У вас была большая кровопотеря в родах. Поэтому сейчас может кружиться голова и темнеть в глазах. Переливание вам не назначили – значит, всё не так критично. Пока ребёнка к вам не привезу. Восстанавливайтесь. Я вечером к вам зайду обработать швы, и там уже решим, что делать дальше, ориентируясь на ваше состояние. Пока швы вам не снимут, вам нельзя сидеть.
— А с малышкой всё хорошо?
— С ней всё хорошо. Ест и спит.
— Что значит нельзя сидеть? Совсем никак?
— Совсем никак. Иначе швы могут разойтись.
Эля мылась, глядя на свой провисший живот, её одолевал ужас, но не за своё здоровье, а за то, во что превратилось её тело. Вернувшись в палату, она легла в кровать и тут же уснула. Проснулась она только вечером.
Медсестра пришла и обработала Эле швы, как и обещала. И сказала:
— Вам надо идти в новую палату. Для вас освободилась одна на первом этаже. Я возьму ваши вещи, и отведу вас.
Эля встала с кровати, ощутила что в глазах уже не темнеет, но ещё кружится голова и послушно последовала за медсестрой. Она шла медленно по стеночке, словно старая бабушка. Мимо неё проходили такие же женщины – так же по стеночке, и от этого послеродовое отделение напоминало Эле зомби-апокалипсис.
Войдя в палату, она огляделась. Та была огромной, с большим трёхстворчатым окном, в углу стояла кровать, рядом пеленальный столик, несколько стульев и тумба. С другой стороны был вход в санузел.
Эля сразу же прилегла и, закрыв глаза, постаралась заснуть. Тут же она услышала, что в палату кто-то вошёл. Она открыла глаза, перед ней стоял Сергей Михайлович и улыбался.
— Здравствуй. Как себя чувствуешь?
— Здравствуйте. Бывало и получше. В целом терпимо.
Он оглядел палату и сказал:
— Я сходил в детское отделение, смотрел на внучку.
Эля встрепенулась и сказала:
— И как она?
— Лежит себе и сопит. Богатырь в женском обличии. Щекастая такая. Вес – три пятьсот в точности как было у Семёна и просто его копия. Её должны скоро привезти сюда на кормление и оставить с тобой.
Эля выдохнула.
— Слава Богу, всё хорошо. А то кто не зайдет в палату, у кого не спрошу, все молчат никто толком ничего не говорит. А где Семён?
— Он тоже тут. Пропуск оформляет. Сейчас переоденется и к тебе придёт. Я пойду с главврачом пообщаюсь. До свидания, побольше отдыхай и хорошо кушай. Восстанавливайся.
— До свидания. Спасибо.
Только Эля закрыла глаза, как в палату опять кто-то вошёл. Это был Семён. Он был в белом халате и с медицинской маской на лице. Но даже через маску Эля заметила его улыбку – глазами. Вместе с ним вошла медсестра, она везла в переносной кроватке их дочь.
Эля сразу же попыталась встать. Медсестра отдала ребенка ей в руки, оголила её грудь и помогла приложить к груди. Но Вика была сыта и, чуть почмокав, бросила сосок и продолжила спать. Медсестра сказала:
— Ребёнок остается у вас. Как только заплачет, прикладывайте к груди. По очереди то к одной, то к другой.
И она резко неожиданно выкрутила Эле сосок, выдавливая из него молоко. Эля даже вскрикнула от острой боли. Медсестра совершенно равнодушно продолжила:
— Молоко есть, можно кормить. Вам показать как пеленать и подмывать ребенка или вы знаете?
Эля ответила:
— Я всё знаю. Я тоже медсестра.
— Вот и отлично. Но имейте в виду в роддоме есть строгие правила: запрещено кормить лежа в кровати, вы можете случайно заснуть и придавить ребенка, он задохнётся. А так же не забывайте про швы, кормим ребенка только стоя.
Эля обреченно взглянула на медсестру и ответила:
— Хорошо. Я поняла.
Медсестра вышла. А Семён снял маску и подошел к Эле, державшей на руках дочь и внимательно рассматривающей её. Он аккуратно погладил дочь по головке, едва касаясь, будто боялся случайно причинить боль, но и не мог удержатся от прикосновения.
— Эля, смотри, какая она пухленькая.. Щёки в пелёнку просто не помещаются.
Эля смотрела на неё и любовалась.
— Она красивая. Я даже не успела её толком рассмотреть. Я не представляю как я буду стоя кормить. Я еле стою на ногах. Минут пять или десят выдержу, и потом ноги подкашиваются.
Малышка почуяла молоко и начала поворачивать голову в поисках соска, не найдя его, она заплакала.
Семён сказал:
— Давай я тебя поддержу. А ты попробуй её покормить.
— Хорошо. Давай. Только не трогай мой живот.
— Не буду. Просто облокотись на меня.