Цари земные

Глава 60

Схватка двух йокодзун

Под конец мая, когда уже вовсю кипели академические экзамены, произошло два выдающихся события. Господин Сицкий вышел из психиатрической клиники, а в гимназии Дарины разразился бал.

Сицкий оправился от психоза довольно быстро. Разжился одеждой, сходил к парикмахеру, привёл в порядок кое-какие дела… А потом всё равно явился ко мне. Я на тот момент сидел у себя в кабинете и проверял письменные работы своих студентов. Как вдруг с улицы донеслось:

— Мяу!

Я не обратил внимания. Это ведь магическая академия, тут и анимагов полно, и студенты других специальностей могут дурака валять. В данном случае скорее второе, так как «мяу» было произнесено человеческим голосом.

Вопль повторился ещё трижды, прежде чем я, отложив работу Акоповой, озадачился. Голос был не просто человеческим, он обладал выраженной хрипотцой немолодого человека.

Пришлось встать, открыть окно и высунуться по пояс. Тут же сам чуть не замяукал от отчаяния.

— Господин Сицкий! Вы издеваетесь?

Аккуратно причёсанный, в новеньком бежевом костюме, с подкрученными усами, с тростью внизу стоял он. Я видел его всего лишь второй раз в жизни, но узнал. Таких страшных людей необходимо запоминать, чтобы избегать.

— Я пришёл, чтобы сделать вам заявление!

— А нельзя было подняться, постучать, войти, сесть и сделать заявление, не привлекая к себе внимания всей академии?

— Я не хочу находиться с вами в одном помещении. Вы совершили подлость. Я подал вам идею, коей вы воспользовались и присвоили открытие себе…

— Ой, я вас умоляю, господин Сицкий. Вы же учёный. Ну что за подтасовывание фактов под удобный ответ? Вы мне подали идею! Вообще-то идею вам подал я. Вы задали направление для развития. После чего совершенно по-свински обошлись со мной, как со своим коллегой. Получив отказ в дальнейшем сотрудничестве, вы устроили натуральное преследование, вместо того, чтобы продолжать работать. Я вот продолжил работать и получил результат. Вы продолжали меня преследовать и тоже получили результат. Каждый получил ровно то, за что боролся. И, между прочим, я официально открыл только заклинание, которое переносит человека из Небытия в заданную точку пространства. Ваша идея заключалась в перемещении людей — ну так дерзайте! Там ещё надо как-то произвольного человека засунуть в Небытие, и вообще полно нерешённых вопросов, которые, реши вы их, доставят вам славу, и вы надо мной всласть посмеётесь.

Разумеется, я наврал Сицкому. Официально я даже не значился открывателем заклинания, только ассистентом. В открыватели записали Акакия Прощелыгина. По той простой причине, что основную работу в этом направлении проделала Диль, а на втором месте после неё стоял как раз Прощелыгин. Все остальные — Муратов, Вознесенская, а также Натали (ну да, да, я не помню её фамилии и отчества, довольны⁈) — фигурировали также, все добавили важные строчки к себе в резюме, и строчки эти, разумеется, принимались во внимание в академии. За них студентам полагались какие-то плюшки — я не вникал.

— За долгие годы, — угрюмо произнёс Сицкий, — вы были единственным человеком, с которым я нашёл возможным и даже ограниченно приятным общаться. Я раскрыл вам душу. Вы туда плюнули, поставив личный комфорт превыше спасения ближнего своего.

— И это говорит человек, которого я спас из ловушки зоопсихоза…

— Я не просил вас об этом спасении. Я хотел обрести в вашем лице друга. Но вы в очередной раз доказали мне, что это невозможно. Прощайте, Александр Николаевич, я всё сказал. Полагаю, у вас должны были закончиться вопросы.

— Да они и не начинались, — буркнул я и закрыл окно.

После таких обвинений сосредоточиться на проверке заданий не получалось. Всё моя треклятая эмпатия! Жалко человека. До седых волос дожил, а у самого даже друзей нет. И нет даже понимания, как этих самых друзей заводить. Сталкерит, абьюзит, а потом удивляется, что ничего не выходит.

Вернувшись домой, я зашёл в библиотеку и минут пять исследовал полки. После чего с торжествующим «Ага!» вытащил нужную книгу.

— Что такое? — сунулась в дверь Танька.

— Да вот, хочу господину Сицкому дать почитать немного запрещёнки, — махнул я книгой.

— Полагаешь, это хорошая идея? Сначала Акакий…

— Акакий всё вернул, и он — кремень. Не сдаст меня ни при каких обстоятельствах, разве что ему пригрозят кастрацией или просто побьют. А книга действительно профессору будет важна. Дейл Карнеги, между прочим. «Как завоёвывать друзей».

Танька подошла, взяла книгу у меня из рук и открыла. После чего вслух прочитала полное название:

— «Как завоёвывать друзей и оказывать влияние на людей».

— Ты права, — забрал я книгу. — Ни к чему профессору такое читать. Научится ещё плохому, мучайся потом с ним.

— Действительно. Ты готов?

— Я готов всегда, а к чему? Шучу-шучу, не надо так багроветь! Сейчас переоденусь — и поедем.

Даринка ёрзала и беспокоилась всю дорогу. Танька то и дело поправляла ей платье и уверяла, что всё будет хорошо. Я тоже хотел её успокоить, но единственная фраза, которая пришла мне в голову, это: «Дарин, поверь, в восемь лет облажаться на балу, обладая при этом твоей подготовкой, просто технически невозможно, так что всё нормально будет». Звучало цинично, слышалось пренебрежение к возрасту. Поэтому я не стал ничего говорить. Излучал поддержку взглядом и выражением лица.

Когда мы прибыли (я впервые оказался в гимназии, к стыду своему), выяснилось, что этот вечер особенный не только для Дарины. Я не сразу отметил и уж подавно не сразу истолковал то, как важно вышагивала рядом со мной супруга, держась за локоть, как старалась попасться всем на глаза и со всеми поздороваться, одновременно представляя меня.

Казалось бы, с чего? Насколько я знал Таньку, она в любой многолюдной ситуации предпочла бы спокойно отсидеться, а тут возможностей было хоть отбавляй.

И вдруг до меня, старого чёрствого сухаря, дошло! Она гордилась мной и хотела, чтобы меня увидели все её коллеги, родители её учеников, ученики, в конце-то концов. А ещё она гордилась своей работой. Тем, что у неё есть коллеги, ученики, а у учеников — родители. И ей отчаянно хотелось, чтобы я это всё увидел, оценил и проникся.