Страница 7 из 79
— И уничтожить вместе с ним весь город? Ты дурак! Где тогда меня будут чествовать?
Килька посчитал этот вопрос риторическим и не ответил. Килька вообще переживал глубокий личностный кризис. Может быть, раньше у него и были какие-то сомнения насчёт хозяина, однако они не прорывались на поверхность сознания. Теперь же, пообщавшись с Диль, он, должно быть, задумался: на кой ляд человеку, у которого есть фактически безлимит на деньги, огромное влияние, статус, магия Ананке и фамильяр четвёртого ранга, добиваться вдобавок ко всему этому ещё и популярности? Причём, ладно бы в Москве, но в Белодолске?.. Пусть и крупном, развивающемся, значительном, а всё-таки провинциальном городе?..
Я вот никогда ничего подобного не добивался. Оно само как-то.
— Ладно. — Зиновьев встал, прошёлся по кабинету, успокаивая себя глубоким дыханием. — Надо держать себя в руках, быть хладнокровным. Надо признать, что этот соперник — достойный. Но это не значит, что надо сдаваться!
— Нет, ни в коем случае, хозяин.
— Ответный удар должен быть жестоким, но изящным. Необходимо уничтожить Соровского, но не физически, а в глазах общественности. Мне нужно время подумать.
Времени подумать у него оказалось не так уж много. Потому что уже на следующий день Килька с разнесчастным видом приволок к завтраку первый выпуск литературного журнала «Лезвие слова».
— Что тут? Новая затея Соровского? Ах, я вас умоляю! Литературный журнал! Необходимо разыскать эту тлю, Черёмухова, и пускай открывает издательство… Что-о-о⁈
Зиновьев взревел и вскочил на ноги. Забегал по столовой с журналом, шлёпая беззвучно губами, как вытащенная на воздух рыба.
Дело было в том, что я решил первым напечатать в журнале роман одного подающего большие надежды автора. Неместного, увы. Не всем выпало счастье родиться в Белодолском крае. Однако написанный им роман произвёл на меня неплохое впечатление и получил сдержанное одобрение Диль, которая его и украла из дома Зиновьева.
Да, в первом номере литературного журнала «Лезвие слова» опубликовали первую часть романа господина Черёмухова. Который «куда-то пропал», и Килька никак не мог его отыскать.
Зиновьева трясло. Он краснел, бледнел и потел одновременно. Выронил журнал, зачем-то схватился за карман халата. Упал на стул, снова встал, всхлипнул, подпрыгнул… В общем, господин меценат вёл себя совершенно хаотическим образом. Он не ожидал такого мощного удара в спину. По его плану Черёмухов должен был отработать в качестве издателя несколько лет, добиться всех мыслимых и немыслимых высот, и только тогда Зиновьев великодушно позволил бы ему опубликовать свой роман. Себя он в этот момент видел рыцарем в сияющих латах на белом коне.
Увы, Зиновьев безнадёжно устарел. В наш просвещённый век латы и кони превратились в бессмысленный аксессуар. У меня не было ни того, ни другого, и даже мыслей о том, чтобы всё это раздобыть. Зато была возможность напечатать роман, и я ею воспользовался. Приятное с полезным, без излишних визуальных эффектов.
— Килька, — тихо позвал Зиновьев, когда что-то внутри него перегорело и получилось успокоиться.
— Да, хозяин?
— Принеси шампанского.
— Хозяин, вы уверены?
Во взгляде, который бросил в ответ Зиновьев, Килька прочитал холодную решимость и организовал бокал. Выхлестав его залпом, Зиновьев сказал:
— Эта дрянь была у меня дома.
— Какая дрянь?
— Фамильяр Соровского.
— О… — Килька напрягся. — Ну… Ну да, была.
— Это не должно повториться. Соровский как-то защитил от тебя свой дом, нужно сделать то же самое. Ты меня слышал? Чтоб духу этой твари никогда больше тут не было!
— Да, хозяин! Исполняю!
Килька бросился вон из столовой, но там, куда он стремился, уже хлопнула дверь.
— Слышала, ухожу, — сказала Диль.
И исчезла.
Зачем выходила и хлопала дверью? Могла бы просто исчезнуть. Но, видимо, научилась от меня брать от ситуации всё и наносить противнику максимальный психологический урон.
Увы, но на этом мои возможности следить за Зиновьевым в его естественной среде сильно ограничились. Я могу лишь вообразить, как он позеленел, как наорал на Кильку, как бил посуду о его голову.