Цари земные

Если бы я задвинул что-то подобное первоклассникам в своём мире, они бы не поняли ни слова. Однако здесь жёсткое образование у детей подходящих сословий начиналось едва ли не с пелёнок. И в округлившихся детских глазах я прочитал что-то вроде: «Ого, ничоси, а ведь правда!»

— В этом отношении я мог бы поспорить с моим другом, господином Соровским. Но у каждого есть право на своё мнение. В конце концов, жизнь тем и прекрасна, что бесконечно разнообразна.

У меня ёкнуло сердце. Я быстро успел взять себя в руки и медленно повернулся, встретившись взглядом с Зиновьевым. Пришлось спешно брать себя в руки второй раз. Одно дело — увидеть мумию в больничной палате и совсем другое — встретиться с выглядящим уже гораздо лучше, но всё-таки невероятно измождённым человеком в контексте какого-никакого, но светского общества.

Разумеется, Зиновьев сразу сделал все необходимые выводы относительно своего состояния и пошил новых костюмов. Старые болтались бы на нём как папины обноски на подростке.

«Эк тебя жизнь-то потрепала», — хотел я сказать первым порывом.

«Ты что тут забыл?» — придушил я и второй порыв.

Третий, немного покатав в голове, я признал годным и озвучил. Из-за паузы получилось даже очень степенно и аристократично, так что пока я мог считать себя безупречным.

— Господин Зиновьев. Какими судьбами? Мне казалось, у вас нет детей. Или же вы решили попробовать себя на преподавательской стезе?

Улыбка слегка тронула тонкие губы Зиновьева.

— Увы, господин Соровский. Совершенно не имею таланта к преподаванию. А заниматься такой работой, не имея талантов, считаю откровенной подлостью по отношению к ученикам.

Мне захотелось его расцеловать, но этот порыв я тоже задушил. Да уж, можно учиться хоть год напролёт, но достичь высот урождённых аристократов мне не дано. Как он меня урыл! И ведь не подкопаешься. Всё оскорбление только у меня в голове. Мол, я бесталанный преподаватель, совершаю подлость по отношению к студентам.

Пф! Нашёл чем ущучить. А то я изначально не знал, что преподавание — вообще не моё. Однако вот ведь в чём закавыка: заменить меня по-прежнему некем. Ученики меня почему-то любят. Под моим началом они как-то материал усваивают, и даже успешно. А каждый раз как я Фёдору Игнатьевичу кладу на стол заявление об увольнении, он мне либо жалование поднимает, либо орёт, что я эгоист и родного тестя готов на паперть отправить. Мне и то, и другое забавно, так что раз в месяц-другой заявление пишу. На всякий случай.

В идеальном мире, разумеется, всякой деятельностью должны заниматься люди талантливые и не могущие жить без этой деятельности. Но мы-то в реальном живём. А тут всё гораздо сложнее устроено, увы и ах. Но откуда о том знать аристократам, которые не работают никогда, нигде и ни при каких обстоятельствах.

— В таком случае я теряюсь в догадках, — сказал я. — Впрочем, вы — известный меценат. Рискну предположить, что вы собираетесь облагодетельствовать это учреждение.

— Неудобно себя расхваливать, но вы правы. Облагодетельствовал. Однажды проснулся с мыслью: «В каком мире я хочу жить?» — и понял, что мир этот должны населять образованные люди. Невежество — мать множества пороков. Вы нас не представите?

— О, прошу прощения. Как бестактно с моей стороны. Эмиль Германович Зиновьев, Татьяна Фёдоровна Соровская, моя супруга.

— Рада знакомству, Эмиль Германович. Читала в газетах о ваших достижениях.

Зиновьев благосклонно улыбнулся.

— Медаль «Второй лучший гражданин Белодолска» — это выдающаяся награда. Даже у моего супруга такой нет.

Улыбка померкла.

— Мы были очень взволнованы, когда до нас дошли слухи о вашей внезапной болезни. Это вопиющий случай! Совершенно ясно, что на вас воздействовал какой-то бесконечно злобный и не слишком умный маг.

Улыбка исчезла совершенно.

— Я уверена, что это ничтожество понесёт заслуженное наказание.

Я внимал разворачивающейся сцене затаив дыхание. Передо мной происходила битва титанов. Чужой против Хищника. Годзилла против Кинг-Конга. Робокоп против Терминатора. Фредди против Джейсона. Бэтмен против Супермена. Крамер против Крамера… Нет, последнее, пожалуй, излишне.

Почему-то я всё время забывал, что моя жена — тоже аристократка. В известной степени она, конечно, унаследовала некоторую мягкотелость отца, однако воспитывалась не хуже других и при необходимости не уступала Серебрякову. Или, как мы можем видеть сейчас, Зиновьеву. Которого она просто раздавила, как гидравлический пресс зазевавшегося муравья.

Он молчит. Он не знает, как ответить! Секунда, три секунды, пять секунд… О Господи всеблагой, он молчит уже десять секунд, пока моя супруга смотрит на него с выжидающей улыбкой!

— Благодарю за тёплые слова и трогательную заботу о моём здоровье, — родил Зиновьев ответ. — Я имею веские основания полагать, что это, как вы выразились, ничтожество, повинное в случившемся со мной несчастии, действительно будет наказано.

— Невероятно рада это услышать. Всё-таки в наше время и в нашем обществе таких дикостей происходить не должно. Сейчас прошу меня извинить, я нужна своим ученикам.

И Татьяна, обозначив нечто вроде реверанса, улетучилась туда, где избранные первоклашки готовились к своему звёздному часу.