Страница 38 из 58
На следующее утро я заметил его, когда она натягивала сапоги. И прежде чем я успел хоть слово сказать, прежде чем смог извиниться, она уже выскочила за дверь.
А после вечеринки Мэтти она припечатала меня. Обвинила в том, что я пометил ее, или еще в какой-то подростковой херне. И с тех пор — только холодное плечо и отрывистые указания.
Она отменила нашу поездку в Джексон-Хоул и на всю неделю посадила меня в кабинете Мэтти. Заставляла смотреть старые записи верховой езды на необъезженных лошадях, будто я футбольный квотербек, который изучает игры соперника. Даже не смотрела на меня, если не приходилось. Я уже зверею.
Я нахожу ее в амуничнике. Она рывком стаскивает седло.
— И долго ты собираешься притворяться, что меня не существует? — спрашиваю я.
Она не поднимает глаз.
— Зависит от того, будешь ли ты вести себя прилично в этой поездке.
— Определи «прилично».
Тут она поворачивается, глаза сверкают.
— Ты знаешь, о чем я.
Я прислоняюсь к дверному косяку и скрещиваю руки.
— Я не хотел поставить тебя в неловкое положение, Чарли.
Ее челюсть напрягается.
— Я не об этом. Я о родео.
— Буду. Но злишься ты не из-за этого, и мы оба это знаем.
— Ты такой самоуверенный. Думаешь, я все еще злюсь на тебя из-за засоса. — Ее голос отражается от дерева и металла, такой резкий, что лошади в стойлах начинают переступать с ноги на ногу. Она делает ровный вдох и говорит тише: — Ты не понимаешь, Брайс.
— Тогда что я упускаю?
— Я злюсь на себя за то, что это вообще случилось.
Это задевает сильнее, чем должно.
— Ну, блядь. Такое впервые. Обычно после меня женщины ни о чем не жалеют.
Она бросает на меня острый взгляд.
— Если люди узнают, начнут говорить.
— Пусть говорят.
Она смотрит на меня испепеляюще.
— Тебе правда все равно, да?
— Что там говорят люди? Да нахрен нет.
Она качает головой.
— Мэтти только-только возвращает этому месту доброе имя. Я не могу стать причиной удара по нашей репутации.
О чем, черт возьми, она говорит?
— По-моему, ты раздуваешь это сильнее, чем стоит.
Это ее останавливает. В глазах что-то мелькает, может, боль, а потом она отводит взгляд.
— Тебе надо успеть на самолет.
— Завтра, — тихо говорю я. — Нам надо успеть на самолет.
Она возится с уздечкой, притворяясь, что не слышит.
Собираюсь налегке. Джинсы, рубашки, шляпа, сапоги. Папку с контрактом от Dry Canyon Distilling кладу в дорожную сумку. На столике у кровати жужжит телефон: сообщение от Шона с данными рейсов для меня и Чарли и названием отеля.
Он обрадовался, когда я сказал, что она поедет со мной. Даже будто выдохнул. Словно больше никто не верит, что я, черт возьми, могу сам за собой уследить.
Я просматриваю информацию, потом беру телефон и нажимаю на его контакт.
— Да? — бодро отвечает он.
— Ты прислал номер подтверждения только на один гостиничный номер, — говорю я.
— Ну да, сам понимаешь, когда в городе родео, все забронировано на месяцы вперед. Мне еще повезло, что я тогда успел выбить тебе номер, — говорит он. — Максимум, что я смог, это заменить номер с большой двуспальной кроватью на номер с двумя широкими кроватями. У них как раз нашелся человек, который сначала просил большую кровать, а потом захотел номер получше.
Черт.
— Она этому не обрадуется.
— Да не такая уж это проблема. Просто не торчи в ванной. Девушки это ненавидят. Им нужно больше времени на сборы, чем мужчинам.
— Спасибо за совет. Охренеть как полезно, — бросаю я.
— Расслабься, Рай. Все будет нормально, — говорит он. — К тому же вы в номере будете разве что спать несколько часов.
Сомневаюсь, что Чарли посмотрит на это так же.
— Ладно. Спасибо, что посадил ее со мной в первый класс. Хоть это хорошо.
Я сбрасываю вызов как раз в тот момент, когда приходит сообщение от Мэтти.
Мэтти: Кейб утром отвезет тебя и Чарли в Джексон-Хоул. Будьте готовы к пяти.
К пяти.
Почему все чертовы рейсы туда и обратно отсюда должны быть на рассвете?
Утро наступает слишком рано. Когда я выхожу на улицу с сумкой, на веранде еще горит свет. Воздух прохладный, густой от росы. Старый «Форд» Кейба тарахтит у конюшни, фары прорезают дымку.
Чарли даже не смотрит в мою сторону, когда появляется из главного дома и тащит за собой чемодан. Я спешу помочь ей закинуть его в кузов. Проклятая штука весит, наверное, килограммов двадцать пять.
— Ты понимаешь, что нас не будет всего несколько дней? — говорю я, бросая свою дорожную сумку сверху.
— Понимаю, — отвечает она, пока я открываю дверь.
Она забирается внутрь, а я качаю головой, закрываю за ней дверь, потом открываю заднюю и сажусь следом.
— Утро доброе, — бодро говорит Кейб.
— Доброе, — отвечаю я, но Чарли только бурчит что-то в ответ и пристегивается.
Молчание растягивается, пока ранчо исчезает позади. Слышен только гул шин и редкое дребезжание приборной панели старого грузовика.
— Прости, что пришлось вытаскивать тебя в такую рань, мужик, — говорю я. — Я мог вызвать машину.
Кейб не отрывает глаз от дороги.
— Ну, здесь с этим не очень. Да и я не против. Зато от утренних дел отвертелся.
Чарли снова бурчит.
— У тебя там все нормально, Чак?
Кейб вздыхает.
— Она всегда такая милая, пока не выпьет кофе.
Я усмехаюсь.
— Логично.
Некоторое время никто из нас ничего не говорит. Шоссе петляет по долине, Титоны едва виднеются в раннем свете. Кейб сворачивает, когда замечает вывеску крошечной кофейни с окном для автомобилей. Она размером почти с сортир, зато женщина там приятная, а кофе крепкий и горячий.
— Так что там за штука в Оклахоме? — спрашивает он, когда мы возвращаемся на шоссе.
— Родео на выходных. Спонсорское мероприятие. В воскресенье вечером Dry Canyon объявит о моем партнерстве с их новой маркой Bull Rope Whiskey.
— Серьезно? Вот это охренеть как круто! — говорит Кейб.
Чарли удивленно оглядывается на меня через плечо.
— Ты теперь будешь лицом Bull Rope Whiskey?
— Похоже на то.
Она фыркает.
— Подходит.
— Это почему?
— Потому что виски втягивает людей в неприятности.
Я смеюсь.
— Хочешь сказать, я втягиваю людей в неприятности?
Она не отвечает, но уголок ее рта дергается, будто она сдерживает улыбку.
Когда мы добираемся до аэропорта, Кейб останавливается у зоны вылета. Я выскакиваю и достаю наши вещи, пока Кейб обходит грузовик.