Любовь и ненависть

Прямо перед выездом из деревни находилось небольшое углубление — бывший котлован размером примерно пять на десять метров. Глубиной он был всего около метра, но в дождливые дни превращался в мутный пруд. В засуху вода уходила не полностью, оставляя после себя вязкую грязь и белёсый соляной налёт по краям.

Когда-то районные начальники решили устроить здесь водопой для скота — как совхозного, так и личного. Начали рыть, вложили силы, технику, время… А потом всё бросили. Вода оказалась слишком солёной и для животных почти непригодной.

Да и вообще с водой в деревне было непросто. Из местных колодцев её пить нельзя было ни людям, ни скотине. Питьевую воду привозили из районного центра Аксеново — её брали из Иртыша и после специальной очистки доставляли в село.

Михаил Сорокоумов слегка хлопнул ладонью по крупу своей лошади и направился к небольшому водоёму. Через несколько минут он уже был возле машины.

С коня он спрыгнул ловко, по-молодецки. Улыбнулся своей широкой, открытой улыбкой и весело проговорил:

— Привет городским! Вижу, без деревни всё равно не обходитесь…

Появление знакомого пастуха явно обрадовало мужчин, которые с усердием отмывали колёса «Волги» от грязи. Они почти сразу отложили тряпки, подошли к Михаилу и протянули руки.

Поздоровались тепло, по-сельски — без лишних слов.

Тракторист представился:

— Евгений.

Несколько минут мужчины разговаривали о пустяках: о дороге, о погоде, о хозяйстве. Михаил наблюдал за ними со стороны, потом посмотрел на часы, вспомнил о своих делах и собрался уезжать.

Он уже взялся за поводья, когда к нему подошёл Николай — водитель «Волги».

Он остановил коня, взял его под уздцы и отвёл немного в сторону. Потом посмотрел на Михаила, улыбнулся и тихо сказал:

— Спасибо тебе огромное, земеля… Если бы не твоя смекалка, я бы в этой глуши до белых комаров сидел.

Он похлопал Михаила по колену и добавил:

— Приезжай к нам в Белый дом. Там меня все знают. Посидим, поговорим… Может, и по сто граммов выпьем.

Предложение неожиданно сильно обрадовало Михаила.

За свои тридцать лет он так ни разу толком и не побывал в районном центре просто так — не по делу, не за покупками, не по хозяйственной необходимости. Не заходил в рестораны, не сидел за столом среди городских людей. Хотя приглашали его не раз.

Жадным Михаил никогда не был. Скорее наоборот — душа у него была простая и открытая. Но всю жизнь он жил осторожно, будто боялся сделать лишний шаг.

Они с Людмилой привыкли считать каждую копейку. Их главной мечтой был собственный дом — пусть небольшой, пусть даже вдвое меньше, чем у управляющего фермой. А ещё лучше — городская квартира.

Квартира казалась им почти раем.

Не нужно колоть дрова, таскать воду, топить печь, ждать, пока растает снег для хозяйственных нужд. Не нужно каждую зиму чувствовать холод в пальцах от тяжёлых вёдер и саней. Городская жизнь представлялась им настоящим коммунизмом, о котором столько говорили в школе и по радио.

Детей Сорокоумовы заводить не спешили.

Причины были не случайные и не пустяковые.

Оба они выросли в больших семьях. У Михаила было четыре брата, у Людмилы — четыре сестры. Но за количеством детей в их домах не стояло ни достатка, ни заботы.

Обе семьи были бедными.

Родители Михаила и Людмилы никогда особенно не стремились к постоянной работе. Перебивались случайными заработками, а иногда, что греха таить, жили тем, что удавалось унести с чужого двора или склада.

На них писали протоколы, вызывали в сельсовет, проводили беседы. Но до суда дело почти никогда не доходило.

Власть рассуждала просто: если посадить родителей, кто будет заниматься детьми?

А дети тем временем росли сами.

Михаил и Людмила с малых лет познали все «прелести» такой жизни. Летом они собирали ягоды, грибы, ели всё, что давали лес и поле. В тяжёлые времена не брезговали даже молодой крапивой, которой возле домов росло столько, что она казалась настоящим зелёным ковром.

Может быть, именно поэтому они с юности решили жить иначе.

Не богато. Не красиво. Но честно.

Несмотря на тяжёлое детство, Михаил и Людмила не стали похожими на своих родителей.

Наверное, именно пережитая нужда заставила их ценить простые вещи: чистую одежду, порядок в доме, честно заработанную копейку, спокойный вечер без скандалов и тревог.

Когда им исполнилось по восемнадцать лет, они расписались в сельсовете.

Большой свадьбы не было. Ни денег, ни желания устраивать шумное торжество у молодых не имелось. Сделали небольшой стол, собрали самых близких. Часть расходов взял на себя совхоз — тогда так часто помогали молодым рабочим семьям.

Помогли и с жильём.

Им выделили небольшую избушку на краю деревни. До них там жила одинокая старушка. Домик был старенький, перекошенный, с низким потолком и маленькими окнами. Казалось, он вот-вот сдастся под напором времени.

Но старуха умерла, а родственников у неё, похоже, не осталось.

Никто не приехал ни за вещами, ни за наследством. Никто даже особенно не интересовался её похоронами.

Старая избушка оказалась никому не нужна.

Только Сорокоумовы увидели в ней не развалину, а начало своей семейной жизни.

Они въехали туда осторожно, словно временно. Каждый раз, когда по дороге появлялась машина, Михаил невольно бросал взгляд в окно.

А вдруг кто-нибудь приедет?