Любовь и ненависть

Чужая жизнь волновала его куда меньше собственной.

Работа занимала почти всё его время. Летом — пастбища, зимой — ферма. А когда выдавался свободный вечер, он ложился на старенький диван, смотрел телевизор или просто спал. Книги Михаил не любил, считая их пустой забавой. Большого хозяйства они с Людмилой не держали. Детей тоже не было.

Иногда ему казалось, что жизнь течёт мимо, как вода в весеннем овраге: тихо, однообразно и без всякой надежды что-либо изменить.

После недолгого совещания мужчины пришли к неутешительному выводу: своими силами вытащить «Волгу» из глубокой канавы невозможно. Даже жилистый пастух, привыкший к тяжёлой деревенской работе, здесь был бессилен. Оставалось искать помощь.

Однако надежды таяли с каждой минутой. В Усовке имелись два трактора «Беларусь», но оба оказались бесполезны. Один уже несколько недель стоял в ремонте, а второй был исправен, только тракториста не было. Пожилой механизатор вместе с больной женой уехал в районную поликлинику.

Михаил Сорокоумов во время учёбы в профессионально-техническом училище несколько раз сидел за рычагами трактора. Но одно дело — осторожно вывести машину на учебное поле, и совсем другое — доверить себе дорогую начальственную «Волгу». Если бы речь шла о телеге с дровами, прицепе с картошкой или застрявшей сенокосилке, он не раздумывал бы ни минуты. Здесь же цена ошибки была слишком высокой.

Неожиданно Михаил предложил свой план.

Николай, водитель «Волги», выслушал его без особого энтузиазма. План казался рискованным, но другого выхода всё равно не было.

— Я скачу в Аксёново, — решительно сказал Михаил. — Попрошу помощи в совхозе. А ты оставайся здесь. Может, всё-таки повезёт, и какой-нибудь трактор появится.

Николай тяжело вздохнул и кивнул. Оставалось только ждать.

Пастух не ошибся.

Едва он выехал на своём верном Садко на дорогу, идущей из районного центра в его родную деревню, как позади раздался стремительно нарастающий рёв мощного двигателя. Через несколько секунд его лихо обогнал  колесный трактор «Кировец»» К-700.

За рулём сидел молодой парень — скорее всего, недавний выпускник местного училища. Он распахнул боковое окно, широко улыбнулся и, перекрывая грохот двигателя, весело прокричал:

— Эй, деревня! Большой привет! Догоняй!

Сорокоумов лишь молча проводил взглядом удалявшийся трактор. Он чуть привстал в стременах, крепче сжал поводья и невольно оскалился в улыбке. Отвечать не хотелось.

Деревенская жизнь давно перестала казаться ему родной. Она словно затягивала в трясину однообразных забот, из которой не было выхода.

Настоящей жизни он почти не видел.

С раннего утра и до позднего вечера Михаил пропадал на ферме. Возил воду и корма, развозил силос, убирал навоз. Огромные кучи перегнившей органики возле скотных дворов были делом его рук — скотника Сорокоумова, которого в Усовке заслуженно считали одним из лучших животноводов.

Летом становилось немного легче. Совхозное стадо уходило на бескрайние сибирские пастбища. Коровы быстро набирали вес, дойные бурёнки исправно наполняли молоком тяжёлые вымя, а вместе с ними облегчённо вздыхали и пастухи.

Но и у этой работы были свои испытания.

После долгих часов в седле начинала нестерпимо ныть поясница, затекали ноги, а боль становилась такой привычной, что Михаил время от времени спешивался прямо посреди степи и делал несколько приседаний. Иногда помогало. Иногда — нет.

Солнце тоже не щадило пастуха. Оно день за днём выжигало кожу, покрывая лицо и руки густым бронзовым загаром. В особенно жаркие годы зной превращался в настоящее бедствие.

Однажды засуха оказалась такой сильной, что трава почти полностью выгорела. Полсотни совхозных коров за считанные часы объедали редкую пожелтевшую растительность.

Тогда Михаил перегонял стадо к небольшому озеру Росинка. Его берега густо заросли камышом, а в воде ещё сохранялась сочная зелень. Здесь животные могли напиться, укрыться от палящего солнца и хоть ненадолго избавиться от полчищ комаров и злых паутов.

Но даже это спасение нередко оборачивалось новой бедой.

Местные жители вставали стеной.

Почти в каждом дворе держали собственную корову, овец или телят. Для них каждый клочок травы был на вес золота. Сено означало, переживёт ли хозяйство долгую сибирскую зиму.

Иногда сельчане подходили к Михаилу открыто, без всяких церемоний. Несмотря на его богатырский рост, они не стеснялись угрожать.

— Ещё раз загонишь совхозных коров на наши покосы — всех перекалечим! — кричали самые горячие.

Подобные слова тяжёлым грузом ложились на сердце пастуха. Он понимал и соседей, и руководство совхоза, но оказался между двух огней. Потерять работу он боялся больше всего, хотя заработка едва хватало, чтобы сводить концы с концами.

Не легче было и тогда, когда он пас частный скот. Здесь всё измерялось не молоком и не привесом. Чем больше взрослых коров в стаде, тем выше заработок. За телят и овец платили сущие копейки.

Размышляя обо всём этом, Сорокоумов почти не замечал дороги.

Внезапно солнце вырвалось из-за тяжёлых облаков и яркими лучами залило степь. Всё вокруг словно ожило. Золотом вспыхнули травы, заблестели лужицы в колеях, серебром засверкала грива Садко.

Михаил приподнялся в стременах, глубоко вдохнул тёплый воздух и невольно улыбнулся. Он поднял руку, будто приветствуя вечное светило, затем внимательно посмотрел вперёд.

И вдруг замер.

Вдали происходило что-то совершенно неожиданное.

Возле небольшого берёзового колка одиноко стояли трактор К-700 и знакомая чёрная «Волга». Место для остановки выбрали не случайно.