Страница 4 из 42
Как и прежде, чиновники щедро раздавали обещания, которые редко меняли жизнь деревни. Но на этот раз Валентина сумела поговорить с заместителем главы администрации Андреем Жуковым.
Выяснилось, что его отец когда-то был знаком с одной из жительниц Степановки.
Услышав эту историю, Андрей неожиданно проникся судьбой старушек и пообещал помочь.
Свою давнюю историю знакомства с его отцом Валентина благоразумно оставила при себе.
Когда-то она была красивой студенткой, мечтавшей о счастливой жизни. Их роман закончился так же быстро, как и начался. Жена чиновника поставила мужу жесткий выбор: семья или любовница.
Он выбрал семью.
Прошлое осталось прошлым.
Ирина никогда не расспрашивала подругу о ее молодости.
У каждого человека были свои тайны.
Сейчас это уже не имело никакого значения.
Главное — ей нашлось место в доме престарелых.
Там хотя бы будут кормить.
А когда придет ее час, похоронят по-человечески.
Может быть, совсем рядом с деревней, которая по странной иронии судьбы до сих пор носила название «Путь коммунизма».
Телега мерно покачивалась на разбитой дороге.
Под тихий шелест дождя Ирина закрыла глаза, и память медленно унесла ее туда, где она была молодой, счастливой и еще не знала, какой долгой может оказаться человеческая жизнь.
Глава вторая
Перекати-поле
Ирина почти ничего не знала о собственном детстве. Уже став взрослой, она ни разу не пыталась расспросить родителей о том, как появилась на свет, какой была в первые годы жизни, чем отличалась от других детей. Да и сами отец с матерью не любили вспоминать прошлое, словно оно было книгой, которую лучше держать закрытой.
Лишь изредка, в минуты особой откровенности, они рассказывали дочери отдельные истории из своей молодости. Эти случайные воспоминания, обрывки чужой жизни, навсегда отпечатались в памяти Ирины. Из них постепенно складывалась картина прошлого — сурового, бедного и по-своему удивительного.
Ранним летним утром Михаил Сорокоумов возвращался с ночного выпаса. Позади остались заливные луга, влажная от росы трава и медленно бредущее стадо. Его верный конь Садко — никто уже и не помнил, почему жеребца когда-то так назвали, — устало переступал по размытой дороге.
Когда до деревни оставалось совсем немного, небо вдруг почернело. Ветер пригнул высокую полынь, и почти сразу хлынул такой ливень, будто разверзлись небеса.
Через несколько минут единственная шоссейная дорога, соединявшая Усовку с районным центром, превратилась в вязкое месиво. Впрочем, и в сухую погоду назвать её дорогой язык поворачивался с трудом.
На сельских собраниях начальство не уставало говорить о её стратегической важности. Обещания звучали из года в год, но дальше разговоров дело не двигалось. Всего-то пять километров отделяли деревню от райцентра. Покрыть асфальтом — казалось бы, пустяк. Зато возле домов директора совхоза и секретаря парткома давно красовались аккуратные асфальтированные площадки.
Жители Усовки не скрывали своей неприязни к начальству. Новый директор совхоза Виктор Шиповалов появился здесь совсем недавно — молодой, чуть старше тридцати, с заметными залысинами и уверенными манерами человека, привыкшего командовать. Секретарь парторганизации Виталий Канарейкин был ещё моложе. Оба — приезжие.
В деревне судачили, что без знакомств и нужных связей в Советском Союзе таких должностей не получали. Так думали многие. Так думал и Михаил Сорокоумов.
Впрочем, завидовать он не привык. Родители его всю жизнь перебивались случайными заработками. Таких людей в деревне называли перекати-поле — без крепких корней, без достатка, без опоры. Нечем было похвастаться и его жене Людмиле: выросла она в такой же бедной семье.
Когда впереди показалась покосившаяся избушка Сорокоумовых, стоявшая на повороте дороги, Михаил заметил чёрную «Волгу» ГАЗ-24.
Её появление его не удивило. Ещё издали, когда он треножил коня, машина мелькнула возле совхозного склада, где хранились лучшие продукты хозяйства: свежее мясо, подсолнечное масло, мёд и всё то, что редко попадало на стол простых колхозников.
Каждый в Усовке прекрасно знал, что районное начальство наведывается сюда не по служебной необходимости. Обычно сами большие начальники предпочитали не показываться — за «дефицитом» приезжали водители или доверенные люди.
Михаил ускорил шаг.
«Волга» лежала в придорожном кювете, глубоко увязнув в раскисшей земле. Видно было, что водитель не раз пытался выбраться самостоятельно: колёса вырыли глубокие борозды, грязь разлетелась во все стороны.
Рядом стоял молодой парень лет двадцати пяти. Он то хватался за голову, то с досадой сплёвывал себе под ноги.
Сорокоумов молча осмотрел машину, покачал головой и наконец произнёс:
— Крепко засел… Один точно не вытащишь.
Парень устало вытер мокрое лицо.
Дождь закончился так же неожиданно, как и начался. Над полями уже пробивались первые солнечные лучи.
— Это уж точно, — тяжело вздохнул водитель. — Я ведь утром говорил начальнику: будет дождь. Не послушал. Отправил в такую глушь за мёдом. Жене, видите ли, свежего захотелось.
Михаил лишь понимающе усмехнулся.
Эту машину в районе знали многие. Она принадлежала первому секретарю райкома партии Александру Куликову. Кто именно сегодня сидел в автомобиле — сам секретарь или кто-то из его приближённых, Сорокоумова совершенно не интересовало.