Любовь и ненависть

Никто не строил новых домов. Никто не заводил скотину. Пустовали сараи, сгнили изгороди, исчезли голоса коров и петухов, которые когда-то встречали каждое утро.

Каждый жил сам по себе.

Вернее — каждый просто пытался дожить.

Ирина ничем не отличалась от остальных. Сил не осталось ни физических, ни душевных. Жизнь словно медленно вытекала из нее, капля за каплей.

Да и откуда было взяться этим силам?

В деревне остались в основном старики. Государство давно забыло о них, а дети и внуки жили далеко. Лишь изредка летом кто-нибудь приезжал на день-другой — собрать ягоды, грибы или выкопать картошку. Потом машины снова исчезали в клубах пыли, увозя родственников обратно в города.

Старики снова оставались одни.

Держать хозяйство было невозможно. Даже несколько кур превращались в роскошь. На скромную пенсию, заработанную за сорок или пятьдесят лет тяжелого труда, едва хватало хлеба, сахара, крупы и лекарств.

Летом жители еще оживали. Кто-то копался на огороде, кто-то медленно брел в лес за грибами и ягодами. Зимой жизнь почти замирала. Люди часами сидели у окон, наблюдая пустую дорогу в надежде увидеть хоть одного прохожего. Но дорога чаще всего оставалась безлюдной.

Осенью исчезло последнее, что еще связывало Степановку с ее прошлым.

Бывший управляющий хозяйством Александр Петрович Никитин отправил на мясокомбинат двух последних бычков — жалкие остатки огромного когда-то животноводческого комплекса. Провожая машину, он долго стоял молча, будто хоронил не животных, а всю свою жизнь.

Вскоре закрыли и сельский клуб.

Молодежи в деревне давно не осталось, а старикам, которым перевалило за семьдесят, было уже не до концертов и танцев.

Потом исчез и магазин.

Вот это стало настоящей бедой.

Без клуба можно прожить.

Без хлеба — нет.

Через несколько дней жители собрались и пошли к Никитину.

Когда-то его побаивались. Высокий, крепкий, требовательный, он не прощал пьянства и лени. Теперь же наказывать было некого — работы больше не существовало. Осталась только общая беда.

Через месяц вопрос удалось решить.

Раз в неделю в деревню приезжал небольшой зеленый фургон, удивительно похожий на армейскую санитарную машину. Старики быстро окрестили его просто — «Санитарка».

Выбор товаров был невелик: хлеб, сахар, молоко, соль, крупа, мыло, спички.

Большего большинство жителей все равно позволить себе не могло.

Стирали белье вручную, в старых оцинкованных тазах. Советские стиральные машины давно вышли из строя. Телевизоры работали лишь в нескольких домах, да и те чаще молчали — денег на ремонт не было.

Холодильники тоже почти исчезли.

Да и хранить в них было особенно нечего.

Иногда сюда приезжали мастера — телевизионщики, электрики, механики.

Но обращаться к ним почти никто не решался.

Ремонт стоил дороже месячной пенсии.

Проблем добавляло электричество. Изношенные линии постоянно выходили из строя. Старые деревянные столбы падали от сильного ветра, провода рвались, и деревня на несколько дней, а иногда и недель, оставалась без света.

Но самым страшным становились природные бедствия.

Весенние паводки, лесные пожары или осенние ураганы надолго отрезали Степановку от внешнего мира. Районные власти только разводили руками, ожидая помощи из области. А люди ждали. Терпели. Надеялись.

Молодой водитель «Санитарки», который одновременно был и продавцом, прекрасно понимал жизнь этих людей. Он никогда не привозил дорогих продуктов, потому что знал — их все равно никто не купит.

Каждый раз, уезжая из деревни, он невольно смотрел на старое кладбище, раскинувшееся всего в нескольких сотнях метров. Оно давно заросло высокой травой и бурьяном, ограды покосились, кресты почернели от времени.

Там лежал его армейский товарищ — афганец.

Молчание кучера было Ирине Сорокоумовой сейчас дороже любых разговоров.

Моросящий дождь почти перестал раздражать. Она плотнее натянула старенький дождевик, поджала ноги, пытаясь сохранить остатки тепла.

До дома престарелых в соседней деревне с громким названием «Путь коммунизма» оставалось около двадцати километров.

Она никогда там не была.

Никогда даже представить не могла, что именно там ей предстоит встретить последние годы своей жизни.

О доме инвалидов — так его чаще называли местные — ходили недобрые слухи. Совсем недавно арестовали директора и главного бухгалтера за хищение продуктов и махинации с документами. Хорошего от нового пристанища никто не ждал.

Но выбора уже не существовало.

Еще месяц назад Ирина надеялась доживать век вместе с подругой Валентиной Курносовой.

Однако судьба распорядилась иначе.

У Валентины неожиданно объявился дальний родственник из Омска. Тяжело заболев, он пригласил женщину переехать к нему. Возможно, перед смертью ему захотелось хоть чем-то искупить равнодушие прошлых лет.

Валентина предлагала Ирине остаться жить в ее доме.

Но Сорокоумова отказалась.

Она не хотела становиться обузой. Да и здоровье стремительно ухудшалось. Ноги почти перестали слушаться, а денег на лечение давно не было.

Неожиданную надежду принес приезд районного руководства.