Страница 2 из 42
Ее звали Ирина Сорокоумова. Несколько лет назад она приехала к своей давней подруге Валентине Курносовой. Где и когда они познакомились — никто толком не знал. Да и сами женщины никогда об этом не рассказывали.
После смерти Валентининого отца они поселились вместе в старом покосившемся доме.
Очень быстро стали друг другу почти родными.
В магазин ходили вдвоем.
Вместе носили воду.
Вместе собирали ягоды и грибы.
Летом часами сидели на старенькой лавочке возле покосившихся ворот, встречая закаты и вспоминая прожитую жизнь. Зимой сообща разгребали снег, чтобы можно было выбраться к дороге.
На большее сил уже не не было.
Особенно тяжело приходилось зимой.
Пенсий едва хватало на продукты и лекарства. Купить машину дров было настоящей роскошью, а нанять кого-нибудь, чтобы распилить и расколоть поленья, женщины даже не мечтали.
Спасались как могли.
Топили печь старой мебелью, сломанными досками, иногда и тем, что оставалось после разрушенных построек односельчан, убежавших в город. По ночам спали вдвоем на старой панцирной кровати, согревая друг друга собственным теплом.
И все же прошлой зимой судьба неожиданно улыбнулась им.
На окраине деревни пустовал крепкий дом с большим огородом.
Весной туда приехал новый хозяин — высокий крепкий мужчина лет сорока пяти. Он оказался майором запаса Владимиром Ивановичем Черкасовым. Говорил спокойно, уверенно, без лишних слов. Рассказал, что много лет прослужил на Севере, а теперь решил обосноваться в деревне.
Сначала приехал на новеньком «Москвиче», а через неделю пригнал грузовик с досками, инструментами и строительными материалами.
Работа закипела.
Черкасов быстро привел участок в порядок и постепенно начал восстанавливать старый дом.
Старушки сразу прониклись к нему уважением.
Во время знакомства они лишь вскользь пожаловались на трудности с дровами.
Через несколько дней к их двору подъехал грузовик.
Владимир Иванович привез целую машину сухостоя.
Сам распилил бревна.
Сам расколол их.
Сам аккуратно сложил поленницу.
За работу не взял ни копейки, хотя женщины долго уговаривали принять хотя бы деньги или бутылку домашнего самогона.
Он только улыбнулся.
— Оставьте... Вам самим нужнее.
Для двух старушек этот человек стал почти родным.
Но счастье оказалось недолгим.
Летом Черкасов поехал в Омск за женой и дочерью. Хотел показать им новый дом, перевезти вещи и окончательно перебраться в Степановку.
Вернулся через несколько дней.
И замер.
От недавно отремонтированного дома почти ничего не осталось.
Черные обгоревшие стены, груды головешек и тяжелый запах пожарища.
Кто-то умышленно сжег его жилье.
Вся деревня говорила о поджоге.
Но никто ничего не видел.
Или не хотел видеть.
Когда Курносова и Сорокоумова подошли к пепелищу, Владимир Иванович встретил их неожиданно спокойно.
Обнял обеих и тихо сказал:
— Не переживайте... Я их найду. От разведчика еще никто не уходил.
Валентина перекрестилась.
— Мы в этом не сомневаемся, Владимир Иванович... Я только думаю...
Она осеклась.
Никого обвинять не хотелось.
Да и страшно было.
Год назад неизвестные разгромили пустующую кирпичную школу: выбили окна, переломали парты, уничтожили все, что еще можно было сохранить.
Зло постепенно становилось привычным.
Черкасов отвел жену и дочь в сторону. Они недолго посовещались, после чего он открыл багажник машины.
Из него появились два больших картонных ящика.
Консервы, крупы, сахар, масло, сладости, соки...
Он молча поставил их перед старушками.
Женщины долго благодарили семью, смущенно вытирая слезы уголками платков.
Таких запасов продуктов они не видели уже много лет.
Когда автомобиль медленно покатился прочь, они еще долго стояли на дороге и смотрели ему вслед.
Больше майор запаса Владимир Иванович Черкасов в Степановку не возвращался.
Прошел год.
Потом второй.
На месте его несбывшейся мечты так и остался черный обугленный остов дома — молчаливый памятник человеческой зависти и гибели деревни, которая еще была жива, но уже медленно превращалась в собственный призрак.
Жизнь Ирины Сорокоумовой в затерянной среди сибирской тайги Степановке день за днем убеждала ее в страшной мысли: умирала не только деревня — умирал привычный уклад жизни, умирала вера людей в завтрашний день.
Когда она впервые приехала сюда, Степановка поразила ее. Деревня напоминала кадры старой военной хроники: покосившиеся дома, провалившиеся крыши, пустые дворы, заросшие бурьяном улицы. В молодости Ирина не застала войны, но хорошо помнила документальные фильмы и фотографии разрушенных городов. Только тогда люди жили надеждой. Они восстанавливали страну, строили дома, растили детей, мечтали о будущем.
Теперь же не было ни надежды, ни будущего.