Страница 70 из 82
Глава 30. Ксюша.
Лондон встретил меня своей привычной, меланхоличной серостью и мелким, пронизывающим до костей моросящим дождем, который холодным бисером оседал на тонированном стекле черного кэба. Я смотрела на бесконечно мелькающие за окном строгие кирпичные фасады, на яркие пятна красных двухэтажных автобусов, на спешащих под зонтами людей, и чувствовала себя так, словно меня накрыли толстым, абсолютно звуконепроницаемым стеклянным куполом.
Звуки мегаполиса долетали до меня как сквозь толщу воды. На удивление, я была абсолютно спокойна. Никаких истерик, никаких дрожащих рук, ни единой слезинки. Это было то самое ледяное, пугающее оцепенение, та самая спасительная анестезия измученной психики, которая экстренно включается, когда уровень невыносимой боли превышает все допустимые критические отметки. Организм просто отключил функцию чувствовать, чтобы я могла выжить.
Я тяжело откинулась на спинку потертого кожаного сиденья и медленно, со свистом выдохнула, прикрыв тяжелые веки. Память, не подчиняясь моей воле, тут же безжалостно отбросила меня на несколько долгих дней назад. В то сырое, туманное утро у порога дома на берегу штормящего моря.
Встретить там Аню было шоком. Но еще большим, парализующим шоком стало окончательное осознание того,
кто именно
стоял передо мной. Та самая испуганная девушка с трассы. Та самая «тихая гавань». Единственная, великая любовь Игната Громова.
Всё окончательно встало на свои места с оглушительным, разрушительным грохотом. Пазл сошелся, не оставив ни единого зазора.
Из нашего короткого, сумбурного разговора в дверях прихожей, пока Игнат безмятежно спал в нашей —
нет, не в нашей, в его
— постели, я поняла главное: Игнат вовсе не собирался с ней расставаться по своей воле. Это она не выдержала и ушла от него.
Аня, захлебываясь горькими слезами и размазывая тушь по бледному лицу, сбивчиво рассказывала, как не выдержала всего этого грязного каламбура с нашим фиктивным браком. Как она сбежала, пытаясь начать новую жизнь, но потом вдали от него осознала, что без Игната её существование потеряло всякий смысл. Она вываливала на меня эти интимные подробности, даже не понимая, в силу своей эгоистичной наивности, как каждое её неосторожное слово ржавым ножом вспарывает мне грудную клетку.
Но хуже всего было другое. Она призналась, что они были вместе в ту самую ночь, когда мы с Игнатом поженились. Что это с ней он экстренно улетел на Мальдивы, оставив меня одну в пустом, чужом пентхаусе.
— Пожалуйста, отпусти его, — плакала она, умоляюще и жалко глядя на меня снизу вверх своими огромными голубыми глазами. — Я знаю, ты всё понимаешь... Умоляю тебя, не мешай нам. Он же любит меня.
Я стояла в дверях, смотрела на её идеальное, залитое слезами лицо, на её трясущиеся плечи, и чувствовала лишь сухой пепел на своих губах.
В ту самую ночь... Пока пьяный Костя жестоко издевался надо мной, пока я захлебывалась собственной кровью и задыхалась от первобытного ужаса на полу, моля о помощи... Игнат пил шампанское на белом песке Мальдив. Он наслаждался жизнью, теплым океаном и своей Аней. А я умирала.
— Невозможно удержать того, кто никогда тебе не принадлежал, — тихо, ровно, но абсолютно твердо ответила я ей тогда, чувствуя, как внутри меня умирает всё живое.
Я не стала устраивать дешевых истерик или громких скандалов. Не стала врываться в спальню и будить Игната, чтобы швырнуть ему в лицо обвинения. У меня просто не было на это сил. Мой лимит на борьбу был исчерпан до дна. Я просто молча развернулась, зашла в комнату, стараясь не смотреть на раскинувшегося на простынях мужчину, собрала свои немногочисленные вещи в дорожную сумку и покинула этот красивый, пропитанный запахом кедра дом. Дом, который, как я теперь кристально ясно понимала, он купил и подготовил именно для неё. Для их счастливого, безопасного будущего вдали от чужих, осуждающих глаз.
А я была там лишь временным, досадным гостем. Сломанной калекой, которую он привез на реабилитацию исключительно из жалости и обостренного чувства вины. Я была его проектом по очистке совести. И, как только проект «научи жену ходить» завершился успехом, на пороге появилась законная хозяйка.
Такси плавно повернуло за угол, и меня качнуло. Я вцепилась побелевшими пальцами в край сиденья, из последних сил, до кровавых следов на ладонях, держась, чтобы не завыть в голос и не разрыдаться прямо при молчаливом водителе.
Спасительная анестезия начала предательски отступать, и боль вернулась с новой, сжирающей заживо, кислотной силой. Мозг, словно издеваясь, подкидывал картинки, от которых хотелось содрать с себя кожу. Даже то наше невероятное, трепетное сближение, та нежная, обжигающая ночь накануне моего отъезда... Это была просто иллюзия. Красивая, фальшивая декорация в доме, предназначенном для другой женщины. Прощальный утешительный приз для инвалида. Это было так горько, так грязно и невыносимо болезненно, что мне хотелось засунуть руку в грудь и вырвать собственное сердце, лишь бы больше никогда в жизни ничего не чувствовать.
Я не стала видеться с ним в Москве, чтобы решить вопрос с разводом. Оказавшись в столице, я в тот же день связалась с самым жестким, проверенным семейным юристом отца, выдав ему генеральную доверенность. Я поручила ему подготовить все бумаги, расторгнуть контракт и уладить этот процесс полностью без моего личного присутствия. Всё, чего я хотела — это как можно скорее покинуть Россию и навсегда, намертво вычеркнуть фамилию Громова из своей паспорта и своей головы.
Из-за неожиданных проблем с прямыми рейсами и билетами мне пришлось задержаться в Москве на целых три дня. Я жила в безликом, стерильном номере отеля прямо возле аэропорта, не выходя на улицу и вздрагивая от каждого звука, от каждого уведомления. Мой телефон лежал на тумбочке, как бомба замедленного действия.
Но экран оставался темным.
Игнат не приехал за мной. Он не искал меня в аэропортах, не обрывал телефон, не забрасывал сообщениями, не поднимал на уши охрану. Ничего. Абсолютная, глухая, красноречивая тишина.
Осознание этого безжалостного факта било по груди наотмашь, ломая ребра не хуже кулаков Кости. Я лежала в отельной кровати, глядя в потолок, и ярко представляла, как он сейчас просыпается в объятиях Ани в том самом доме у моря. Как зарывается лицом в её светлые волосы, как гладит её кожу, как жарким шепотом произносит те же самые нежные слова, что шептал мне всего пару дней назад... Он сделал свой выбор. И этот выбор был очевиден.
Такси плавно затормозило у тротуара.