Страница 5 из 82
Глава 2. Игнат.
Племянники... О, если бы я только мог описать это явление одним ёмким словом. Это не просто дети, это — настоящее стихийное бедствие, завернутое в яркие, кричащие комбинезоны и оснащённое неиссякаемым, встроенным генератором бесконечного, пронзительного шума. Мозги у них, кажется, работают не на привычной человеческой логике, а на каком-то сверхзвуковом, совершенно нелинейном ассоциативном мышлении, которое для взрослого человека остаётся загадкой.
Вот, к примеру, ты пытаешься объяснить им что-то фундаментальное, что-то, что должно быть ясно на интуитивном уровне. Ну, скажем, что нельзя, категорически нельзя красить кота маминым вишнёвым лаком для ногтей. Ты садишься напротив них на корточки, используешь простые, даже примитивные слова, активно жестикулируешь, даже рисуешь на салфетке примитивные, но наглядные схемы. Ты изводишь на этот воспитательный акт лучшие двадцать минут своей жизни, чувствуя, как энергия утекает сквозь пальцы. И ты видишь, как их голова синхронно кивает, как они, вроде бы, смотрят тебе прямо в глаза, но на самом деле их разум уже давно и безвозвратно ускакал куда-то в страну розовых пони, летающих единорогов и шоколадных фонтанов. Ты заканчиваешь свою пламенную, изнурительную речь, делаешь спасительный глоток воды, чтобы хоть немного смочить пересохшее горло... и тут же слышишь этот голос, пронзительный, как зуммер, и абсолютно невинный: "А почему ты сказал, что кот не может стать розовым? А кто тогда может? А если лак не мамин, а мой?" И в этот момент ты с глубоким, вселенским вздохом понимаешь: нужно начинать всё заново.
А эти вопросы! О, Святая Преисподняя, их вопросы — это настоящая, изощрённая пытка словом и смыслом.
Они не просто задают вопросы с целью получить информацию; они запускают их бесконечными, нерегулируемыми очередями, не утруждая себя ожиданием ответа на предыдущий. "Почему небо синее? А почему не зелёное? А почему ты носишь такие смешные носки? А почему птички чирикают? А почему я — это я, а не ты?" Ты только открываешь рот, чтобы сформулировать хоть какое-то подобие ответа на первый из них, как они уже переходят к десятому. Я уверен, что некоторые из этих маленьких, неугомонных философов за день произносят и формулируют больше экзистенциальных загадок, чем я за всю свою сознательную взрослую жизнь.
К тому же, просто так от них не отделаться, это не просто дети, это отряд преследования с высоким уровнем сцепления. Стоит мне только попытаться обрести спасительное уединение — закрыться в ванной, чтобы просто, ради всего святого, послушать тишину, или спрятаться с ноутбуком в самом тёмном и неприметном углу дома — они тут же прилипают к тебе, как банный лист.
Слышу этот настойчивый стук: "Дядя, а ты что там делаешь? А ты скоро выйдешь? А можно с тобой? А ты ешь что-нибудь вкусное?"
Они будут стоять у двери, дышать в щель, двигать ручку, пока ты не сдашься и не отворишь им. Они преследуют тебя по пятам, требуя дать им попробовать твой горький утренний кофе (ты не даёшь!), спрашивая, что означает слово "параллелепипед" уже в девятый, десятый раз за час, или просто потому, что ты — их мобильный, говорящий аттракцион, который нельзя отключить. Это шумный, хаотичный, абсолютно сумасшедший мир, в котором ты вынужден существовать.
И при этом... ты обречён их любить. Стоит им только обнять тебя своими липкими от варенья руками и сказать что-то неимоверно глупое, но при этом абсолютно искреннее, и ты понимаешь: этот шумный, сводящий с ума хаос — это твоя личная, слегка безумная, но неоспоримая семейная радость.
Я люблю детей своей двоюродной сестры, я, безусловно, готов жизнь за них отдать, но, глядя на этих маленьких дьяволят, я до глубины души понимаю, что не готов стать отцом. Это настолько колоссальная, всепоглощающая ответственность, что ни один бизнес, ни одна многомиллионная компания не стоят этого. Ребёнок — не вещь, не игрушка, это целая вселенная. Мозг понимает это, но так же понимает, что я сам во всё это вляпался, пошёл на поводу у чувств и жалости к близкому мне человеку. Теперь этого человека нет, но осталось данное ему перед смертью слово, которое я должен сдержать, даже если оно рушит мою жизнь.
Закрываю крышку ноутбука с тихим щелчком и устало тру глаза. На часах уже полпервого ночи. Я временно переехал жить к родителям, потому что в своей, такой большой, квартире ужасно пусто без Ани, и эта пустота давит. Три месяца назад я совершил огромную, непоправимую ошибку: согласился на фиктивный брак с дочерью наших партнёров и друзей. За десять лет мы ни разу с ней толком не общались, я никогда не интересовался её жизнью в Лондоне, по факту мне было всё равно, кто она и чем живёт.
После того, как я уехал от Волковых обратно домой, а наутро, протрезвев, понял, какой ад натворил, отступать было уже некуда. Я не стал распускать нюни, написал Ксюше короткое, сухое сообщение, что свадьба состоится через три месяца (на большее времени не дали, это был максимум), и всё. Общаться с ней до свадьбы не было никакого желания, да и, по сути, не нужно это было. Ксюша в курсе, что наш брак — это лишь холодная, циничная договорённость двух деловых партнёров.
Куда больше меня волновал и грыз вопрос, как сообщить обо всём Ане? Как найти правильные слова, чтобы преподнести ей эту новость, и не потерять её навсегда? Вот тут я уже по-настоящему струсил. Поэтому полностью погрузился в наши с ней отношения, стараясь компенсировать грядущее предательство, проводил со своей девушкой каждую свободную минуту.
Месяц пролетел быстро и незаметно, второй тоже, но на третий месяц уже тянуть было нельзя. Нужно было дать Ане хоть какое-то время, чтобы она смогла всё это переварить, принять или не принять, чтобы она не мучилась в день моей свадьбы с Ксюшей. Я собрался с последними силами и поехал к ней. Разговор вышел тяжёлым, но, к моему удивлению, не настолько долгим, как я предполагал.
— Уходи, Игнат. – вымученно, едва слышно сказала Аня, словно каждое слово приносило ей физическую боль.
— Аня, послушай. – мой голос был очень жалок, надломан, наверное, и выглядел я так же, как жалкий предатель.
— И слушать ничего не желаю! Ты совсем с ума сошёл? Ты женишься на другой! На другой! Понимаешь, что это значит?
— Я понимаю, как это всё чертовски дерьмово выглядит, но это всё лишь фиктивный брак. Только ради компании, ты же знаешь, как это важно для отца.
— Тебе компания оказалась дороже нас? Дороже меня? Игнат, ты ведь сам говорил, что тебе не нужно всё это, что мы вдвоём важнее.