Страница 38 из 82
— Мне настолько насрать на твои чувства, что я даже не чувствую к тебе жалости. Ты для меня — пустое место. Костлявое, истеричное ничтожество с черными патлами. Думаешь, если ты перекрасилась и нацепила дорогие шмотки, я забуду, какая ты мразь? Ты купила меня на год, Ксюша. Так наслаждайся зрелищем. Смотри, как я трахаю других, смотри, как я пью, и знай — ты никогда, слышишь, никогда не будешь на их месте. Ты — просто подпись в контракте. Обмылок.
Мир вокруг меня пошатнулся. Каждое слово было как пуля, выпущенная в упор. Вся моя преданность, вся боль последних лет, всё то, что я бережно хранила в себе, выплеснулось в один-единственный порыв.
— Тварь! — выкрикнула я и со всей силы, вкладывая в удар всю свою ненависть и отчаяние, врезала ему по лицу.
Звук пощечины был громче, чем его техно. Голова Игната мотнулась в сторону, на губе мгновенно проступила багровая капля крови. В гостиной воцарилась гробовая, кладбищенская тишина.
— Вон! — я закричала так, что сорвала связки. — Убирайтесь из моего дома! Все! И ты, Громов, — я ткнула пальцем в его грудь, — катись к своим шлюхам, в ад — куда хочешь! Чтобы через пять минут здесь не было ни одной живой души, или я вызову охрану и полицию! Мне плевать на имидж и акции! Убирайтесь, животные!
Я схватила со стола недопитую бутылку виски и с силой швырнула её в стену рядом с баром. Стекло разлетелось мириадами искр, заливая пол дорогим алкоголем.
— Я сказала — ВОН!
Дружки Игната, почуяв, что дело пахнет реальным скандалом и ОМОНом, начали торопливо хватать вещи. Девицы, подхватив туфли в руки, босиком припустили к лифту. Игнат стоял неподвижно, медленно вытирая кровь с губы тыльной стороной ладони. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на трезвость... или на первобытную ярость.
— Ты пожалеешь об этом, Волкова, — тихо сказал он, поправляя воротник. — Контракт еще только начался. Ты сама подписала себе приговор.
— Пошел на хрен, Громов, — прошептала я, чувствуя, как по щекам наконец катятся первые, обжигающие слезы. — Просто уходи.
Когда последняя пара гостей скрылась в лифте, а Игнат, не оборачиваясь, вышел следом, мои ноги подкосились. Я сползла по стене прямо на холодный пол. Вокруг был погром: разлитый спирт, окурки, раздавленные ягоды из коктейлей и запах чужого, грязного веселья, въевшийся в шторы.
Я обхватила колени руками и зарыдала навзрыд. Не из-за его оскорблений. А из-за того, что в этом огромном, красивом и дорогом мире я была абсолютно, тотально одна. И Костя был прав — ключи от моей клетки были не у меня. И даже не у Игната.
Слезы высохли быстро, оставив после себя лишь саднящую пустоту и корку туши на щеках. Я поднялась, глядя на разгромленную гостиную. На моем любимом светлом ковре расплывалось огромное пятно от вина, похожее на очертания уродливой страны, в которой мне больше нет места.
Механически я вызвала клининг по самому дорогому тарифу. Оставив им код, я выскочила из квартиры. Мне нужно было противоядие. Мне нужны были ответы, которые могла дать только она.
Дом матери встретил меня всё той же удушающей роскошью и тяжелым ароматом лилий. Марина сидела в столовой, неспешно разрезая десерт серебряной вилочкой, словно время здесь застыло. Увидев меня — растрепанную, с красными глазами и мертвенным лицом — она даже не вздрогнула.
— Ксюша? Почему ты не с мужем? — её голос был патологически спокойным. — Игнат пару дней назад вернулся, вам стоит налаживать быт, а не бегать к родителям по ночам.
— Муж сейчас выставляет своих шлюх из пентхауса, который ты мне так заботливо сосватала! — я сорвалась, ударив ладонью по столу так, что посуда жалобно звякнула. — Хватит, мама! Хватит играть в «идеальную семью»! Игнат только что смеялся мне в лицо. Он убежден, что я его купила. Он уверен, что я знала о контракте и сама была инициатором этого цирка!
Марина вздохнула, аккуратно откладывая вилку. Она попыталась накрыть мою руку своей — холодной, унизанной тяжелыми кольцами.
— Доченька, ты на взводе... У Олега было больное сердце, он так хотел твоего счастья. Мы всё делали ради тебя, ради твоей безопасности...
— Не смей прикрываться папой! — я отдернула руку. — Скажи мне правду. Один раз в жизни — просто правду. Кто писал то письмо? Кто сказал Игнату, что это была моя воля?
Мать долго смотрела на меня, и в её глазах вдруг что-то надломилось. Она устало откинулась на спинку стула, и маска безупречной леди на мгновение сползла, обнажая лицо старой, бесконечно уставшей женщины.
— Я знала, Ксения. Знала о твоей влюбленности еще тогда, десять лет назад. Я... я нашла твой синий дневник. Костя тогда принес его мне, сказал, что ты обронила его в школе. Я прочла его. До последней строчки.
Меня обдало ледяным холодом. Костя принес дневник матери? Не потерял, не выкинул, а отдал ей, чтобы у неё был рычаг давления на меня?
— Мы с Виктором Громовым решили, что это единственный выход, — продолжила она, глядя куда-то в пустоту окна. — Игнату нужна была дисциплина и статус, тебе — защита и капитал. Мы составили это письмо от его имени. Юристы Виктора прописали условия так, чтобы Игнат поверил: это была твоя инициатива. Мы внушили ему, что ты всё знаешь и хочешь этой сделки ради акций. А тебе... тебе мы дали надежду, что он одумался. Это была ловушка для вас обоих, Ксюша. Брак, построенный на взаимном обмане, чтобы вы оба никуда не делись от семейной империи.
Я слушала её и чувствовала, как последние нити, связывавшие меня с этим домом, рвутся с оглушительным треском.
— Вы монстры, — прошептала я. — Вы скормили нас друг другу, зная, что мы разорвем друг друга в клочья.
— Мы спасали активы! — вдруг выкрикнула она, и её голос сорвался на визг. — Ты бы осталась ни с чем! Тебя бы сожрали!
— Я и так осталась ни с чем, мама. У меня нет ни чести, ни мужа, ни матери.
Я встала и направилась к выходу. Марина что-то кричала вслед, упоминала долг, память отца, но я не оборачивалась. Для меня она перестала существовать в ту секунду, когда призналась в чтении моего дневника. Это была жирная, грязная точка.
Вернувшись домой, я обнаружила пентхаус стерильно чистым. Клининг поработал на славу — исчез запах табака, исчезли пятна. Но тишина теперь казалась еще страшнее.