Страница 24 из 30
Рано на следующее утро миссис Кроули сказала, что отправляет соседского мальчика с запиской к мистеру Уокеру. Убеждать мужа она больше не смела, но надеялась, что тот передумает, однако он оставил ее слова без внимания. В данную минуту он читал по-гречески с Джейн, вернее, упрекал Джейн за то, что она не хочет читать по-гречески.
– Ой, папенька, – сказала бедная девочка, – не ругай меня сейчас. Я так несчастна из-за всего этого.
– А я разве счастлив? – возразил отец, закрывая книгу. – Господи, чем я против Тебя согрешил, что межи мои прошли по столь ужасным местам?
Письмо мистеру Уокеру отправили. «Он знает свою невиновность, – писала бедная жена, стараясь придумать оправдание получше, – и убежден, что не должен сам предпринимать никаких шагов. Он не станет нанимать адвоката и говорит, если его присутствие в Сильвербридже необходимо, предпочтительно, чтобы за ним послали». Все это она написала, считая, что должна гордо защищать решение мужа, но не сдержалась и выплеснула отчаяние в короткой приписке: «Поверьте, поверьте, я сделала, что могла!» Мистер Уокер понял все: и горделивый тон записки, и то, как миссис Кроули сломалась в конце.
Утром в четверг, часов в десять, у ворот пасторского дома в Хогглстоке остановилась двуколка; из нее вылезли два человека. Один был в партикулярном платье и держался как солидный господин среднего достатка. Тем не менее то был начальник сильвербриджской полиции. Вторым был полисмен, простой и беспримесный, в том похожем на шлем головном уборе, какие последнее время носят служители порядка, и со всеми прочими полувоенными атрибутами своей профессии. «Уилкинс, – сказал ему начальник полиции, – очень возможно, вы мне понадобитесь, потому что, говорят, джентльмен очень сумасбродный. Но если я не позову вас, когда выйду, просто откройте дверцу, как слуга, а когда мы сядем, забирайтесь на козлы». И старший полисмен вошел в дом.
Миссис Кроули была уже в чепце и шали, а мистер Кроули сидел в кресле, сгорбившись над огнем.
– Думаю, мне лучше поехать с тобой, – сказала миссис Кроули, как только открылась дверь; она видела в окно, как двуколка остановилась у дома.
– Я попросил бы джентльмена любезно отправиться с нами, – сказал Томпсон. – Я привез для него закрытый экипаж.
– Можно мне с ним? – испуганно спросила жена. – Я хотела бы сопровождать мужа. Он нездоров, сэр, и ему нужна помощь.
Томпсон на мгновение задумался. В двуколке помещались всего двое, а если туда и мог втиснуться третий, Томпсон не стал бы садиться с задержанным и его женой. Мистер Уокер настоятельно просил его быть очень вежливым. На козлы рядом с кучером мог сесть только один человек, а значит, если выполнить просьбу, полисмену придется идти пешком. С другой стороны, прогулка его не убьет.
– Хорошо, мэм, – ответил Томпсон, – то есть если джентльмен пообещает не выходить, пока я не скажу.
– Конечно! Конечно! – воскликнула миссис Кроули.
– Я ничего обещать не буду, – отрезал мистер Кроули.
Лицо у Томпсона вытянулось. Он покачал головой, посмотрел сперва на мужа, потом на жену, передернул плечами, сжал губы и шумно выдохнул, словно хотел выпустить наружу то негодование, в какое привели его слова джентльмена.
Миссис Кроули встала и подошла к нему поближе.
– Примите мое обещание, что он не шелохнется за все время поездки. Поверьте мне. Он считает себя обязанным не уступать ни в чем, поскольку, по его мнению, с ним обошлись жестоко.
– Я не вижу, где тут жестокое обхождение. – Томпсон даже подобрался. – Закрытый экипаж и…
– Я пойду пешком! Если меня заставят, я пойду пешком! – выкрикнул мистер Кроули.
– Я не о вас… и не о мистере Уокере, – промолвила несчастная жена. – Вы очень добры. Я о жестокости обстоятельств. Разумеется, он невиновен, и вы должны ему сочувствовать.
– Да, я ему сочувствую, и вам тоже, мэм.
– Это я и имела в виду. Он знает свою невиновность и потому не хочет уступать ни в чем.
– Конечно, он про себя знает, понятное дело. Но ему лучше поехать в экипаже, хотя бы из-за слякоти и дождя.
– Он поедет в экипаже, и я с ним. Вы поместитесь, сэр.
Томпсон глянул на дождь и подумал, что на козлах будет очень холодно. Потом он вспомнил наставления мистера Уокера и сказал себе, что миссис Кроули, несмотря на свою бедность, дама. И у него возникло неосознанное чувство, что именно из-за бедности она заслуживает участия и заботы.
– Я поеду с кучером, – объявил Томпсон, – но если ваш муж попытается выйти, то лишь заработает себе неприятности.
– Он не выйдет, он не выйдет, – заверила миссис Кроули. – И я благодарю вас от всего сердца.
– Тогда поехали, – сказал Томпсон.
Миссис Кроули подошла к мужу, держа шляпу, оглянулась, убеждаясь, что на нее не смотрят, надела шляпу ему на голову и потянула его из кресла. Мистер Кроули не сопротивлялся; в прихожей он позволил накинуть себе на плечи висевший там старый плащ, а затем первым сел в двуколку. Жена последовала за ним и не слышала, как Томпсон улещивал своего мирмидонца, говоря тому идти пешком по грязи. Двуколка медленно покатила по дороге, и было уже почти двенадцать, когда она въехала во двор сильвербриджского «Георгия и ястреба».
Хотя у Сильвербриджа был мэр, муниципалитет и собственный депутат парламента, там не было здания суда, и мировые судьи вынужденно заседали в зале «Георгия и ястреба», там же, где устраивали балы и проходили собрания западнобарсетширских франкмасонов. Сильвербридж, безусловно, очень стыдился своей отсталости, однако до сих пор никто не принял мер к исправлению зла. Итак, Томпсон и его двуколка въехали в гостиничный двор, и мистера Кроули с женой проводили в маленький номер рядом с залом, где уже собрались мировые судьи.
– Тут камин затоплен, и вы можете немного согреться, – сказал Томпсон (сам он трясся от холода). – Когда джентльмены будут готовы, я за вами приду.
– Мне можно пойти с ним? – спросила миссис Кроули.
– Я поставлю для вас стул в конце стола, рядом с ним, – пообещал Томпсон. – Можете тихонько войти и никому ничего не говорить.
И он отправился к мировым судьям.
Мистер Кроули не произнес ни слова с тех пор, как сел в экипаж. Миссис Кроули тоже по большей части молчала, просто сидела рядом, держа его руку в своих. Теперь муж заговорил с ней.
– Где мы? – спросил он.
– В Сильвербридже, дорогой.
– Что это за комната? И почему мы здесь?
– Мы ждем, когда мировые судьи будут готовы. Они в соседней комнате.
– Это же гостиница?
– Да, дорогой, это гостиница.
– И я вижу снаружи толпу народа.