Страница 23 из 30
Глава VIII. Мистера Кроули доставляют в Сильвербридж
Утром понедельника миссис Кроули вновь стала убеждать мужа, чтобы тот согласился в четверг добровольно предстать перед мировым судом. Она еще раньше объяснила ему, что мировые судьи погрешили против строгой буквы закона, не выписав сразу ордер на его задержание, и что в этом они послушались мистера Уокера, которого так уважают, что по его слову готовы взять на душу почти любой грех. У нее была и вторая задача, а именно убедить мужа, чтобы тот нанял адвоката. Мистер Уокер рекомендовал обратиться к мистеру Мейсону в Сильвербридже. Однако утром понедельника миссис Кроули не сумела добиться ни того ни другого. Первым делом мистер Кроули объявил, что не желает иметь ничего общего с адвокатами. Судя по всему, это решение он принял заранее, и миссис Кроули сразу поняла, что тут его не сдвинуть. Когда же стало ясно, что муж равно непреклонен в другом вопросе, что он отказывается предстать перед мировым судом, если его не доставят принудительно, она чуть не сдалась и некоторое время думала, что бессильна повлиять на события. Да и как было не отчаяться под свалившимся на нее бременем?
В воскресенье несчастный взял себя в руки, дабы исполнить свои обязанности, и так в этом преуспел, что жена думала, все еще может исправиться, он вспомнит, пока еще не поздно, откуда взялся злополучный клочок бумаги. Казалось, он выходит из того помутнения рассудка, в котором находился все последние месяцы. Воскресным вечером она не стала заводить разговор о мировых судьях и заседании в четверг, поскольку видела, что он очень устал. Однако утром понедельника, чувствуя, что больше откладывать нельзя, миссис Кроули попыталась исполнить свое обещание мистеру Уокеру. Мистер Кроули очень твердо ответил, что не станет нанимать адвоката. «Зачем мне адвокат? Я не сделал ничего дурного», – сказал он. Она попыталась объяснить, что очень многие люди, не сделавшие ничего дурного, нуждаются в помощи адвоката. «И кто ему заплатит?» – спросил муж. Жена неудачно ответила, что сейчас об этом можно не думать. «И еще глубже залезть в долги! – воскликнул он. – Должен ли я оправдаться перед миром, залезая в долги, которые точно не сумею вернуть? Когда речь шла о еде для детей, я проявил слабость, но не проявлю ее в таком деле. Я не найму адвоката». В этом она большой беды не увидела, хотя и предпочла бы последовать совету мистера Уокера, но, когда позже муж объявил, что не явится на заседание добровольно, у нее опустились руки. Утром он вроде бы согласился, что идти надо, и лишь позже, распалив свой гнев из-за предложения нанять адвоката, наотрез отказался являться в суд добровольно. Впрочем, весь день он был в таком состоянии, что у жены сердце обливалось кровью. Он ничего не делал. Не пошел в школу и вообще на улицу не выходил. Не открывал книгу. Не ел, даже не сел за стол и не прочитал молитву, когда подали скудный ланч. «Ничто для меня не благословенно, – ответил он, когда жена убеждала его прочесть молитву хотя бы ради дочери. – Как я скажу, что благодарю Бога, если в сердце у меня нет благодарности? Должен ли я лгать ради ребенка?» Затем он несколько часов кряду сидел в старом кресле неподвижно, склонившись к камину, не задремывая, не говоря ни слова, беспрерывно размышляя, как знала его жена, о несправедливости мира. Она почти не смела с ним заговаривать, с такой горечью он отвечал. Уже поздно вечером, чувствуя, что завтра рано утром должна отправить мистеру Уокеру записку, миссис Кроули мягко положила руку мужу на плечо и спросила:
– Могу я сообщить мистеру Уокеру, что ты придешь в четверг?
– Нет! – закричал он. – Нет, я не позволяю так ему писать!
Она отпрянула, дрожа. Обычно миссис Кроули не трепетала перед мужем и не показывала, что боится его вспышек, но еще никогда он так не повышал на нее голос.
– Я не разрешаю тебе переписываться по этому поводу с кем бы то ни было в Сильвербридже. Ты слышишь меня, Мэри?
– Я слышу тебя, Джосайя, но я обещала мистеру Уокеру, что дам ему ответ, и должна сдержать слово.
– Тогда напиши ему, что по своей воле я в четверг отсюда не выйду. В четверг я буду дома весь день – если меня не выведут силой.
– Но, Джосайя…
– Делай, как я говорю, или я сам отправлюсь в Сильвербридж сказать этому человеку, что не приду к нему.
Затем он встал с кресла и потянулся за шляпой, как будто собирается прямо сейчас идти в Сильвербридж. Тьма за окном была непроглядная, лил холодный дождь, и все же, возможно, лучше бы ему было пойти. Ходьба, свежий воздух, даже сырость и грязь могли бы вернуть его в чувство. Однако жена подумала о трудностях пути, о его худых ботинках, о необходимости беречь одежду. Она помнила, что он с утра ничего не ел и его нельзя оставлять одного. Поэтому она остановила мужа, не дав ему дойти до двери.
– Разумеется, я сделаю, как ты велишь.
– В таком случае напиши, что, если я им нужен, они найдут меня здесь.
– Джосайя, подумай о приходе, о людях, которые тебя уважают. Ради них нельзя, чтобы говорили, что тебя забрала полиция.
– Разве апостола Павла не бросили в узилище? Думал ли он о том, что люди это увидят?
– Будь это необходимо, я безропотно бы тебя поддержала.
– Это необходимо, ропщешь ты или нет. Безропотно! Отчего ты не вопиешь к небесам о человеческой жестокости?
Он ушел в пустую комнату по другую сторону коридора. Жена, последовав за ним через несколько минут, увидела, что он стоит на коленях, прижавшись лбом к полу и запустив руки в редкие волосы. Она часто видела его на том же месте, в том же положении, когда он отчасти молился, отчасти обличал все вокруг – нет, почти все над собой, – но в то же время силился примириться с Богом в покаянии.
Возможно, сейчас ему стало бы легче, если бы он хоть немного смягчился. Она тихонько закрыла дверь, поставила свечу на каминную полку, тихонько опустилась на колени рядом с ним и тихонько тронула его руку. Он не шевельнулся, не произнес и слова, но как будто еще сильнее вцепился в свои жидкие волосы. Тогда она, стоя на коленях и сжимая его руку, вслух, но негромко попросила Бога избавить ее мужа от нынешних бедствий. Мистер Кроули дождался, когда она закончит, потом медленно встал. «Тщетно, – сказал он. – Все тщетно. Все тщетно». Затем вернулся в гостиную, снова сел в кресло и просидел за полночь, так и не проронив больше ни слова. Наконец, когда жена сказала, что очень замерзла, и напомнила, что камин прогорел час назад, он, все так же без единого слова, встал и ушел с нею в спальню.