Страница 12 из 30
– Джейн, милая, – сказала она, – отнеси мои вещи в кухню, я переоденусь у огня. Я приду через две минуты, только поговорю с папенькой.
Девочка тут же ушла, и тогда миссис Кроули ответила мужу на вопрос:
– Нет, дорогой, о том, чтобы отправить тебя в тюрьму, речи нет.
– Но будет.
– Я пообещала, что ты предстанешь перед сильвербриджскими мировыми судьями в четверг, в двенадцать часов. Ты пойдешь?
– Пойду ли я! Полагаю, ты хочешь сказать, что я должен туда пойти. Придет ли кто-нибудь меня забрать?
– Никто не придет. Только ты должен пообещать, что будешь там. Я за тебя поручилась. Ты ведь пойдешь, правда?
Она наклонилась над мужем и приобняла его, ожидая ответа, но он молчал.
– Ты скажешь мне, что сделаешь то, в чем я за тебя поручилась?
– Я думаю, пусть лучше меня приведут. По своей воле я не пойду.
– Тогда полицейские явятся за тобой в приход! Мистер Уокер обещал мне прислать за тобой фаэтон. Он сегодня отправил меня в нем домой.
– Мне не нужен ничей фаэтон. Если я пойду, то пешком. Даже будь расстояние вдесятеро длиннее, даже не останься у меня обуви, я пошел бы пешком. Если я все же пойду туда по своей воле, то ногами и никак иначе.
– Но ты пойдешь?
– Что мне до прихода? Что мне до того, кто меня увидит? Я не могу пасть ниже, чем теперь. Все всё знают.
– Без вины нет позора, – сказала его жена.
– Все считают меня виноватым. Я вижу по их глазам. Дети знают, я слышал, как в школе они перешептываются: «Мистер Кроули взял чужие деньги». Я сам слышал, как девочка так говорила.
– Какая разница, что говорит девочка?
– И при этом ты хочешь, чтобы я ехал в Сильвербридж в роскошном экипаже, будто на свадьбу. Если я им нужен, пусть приведут меня, как любого другого. Я буду ждать их здесь – если не умру раньше.
Тут снова вошла Джейн и стала уговаривать мать, чтобы та переменила мокрую одежду, и миссис Кроули ушла с дочерью в кухню. Краснорукую девочку – их единственную служанку – отослали, и мать с дочерью принялись обсуждать, как им повлиять на главу семьи.
– Маменька, все должно закончиться хорошо, ведь правда же?
– Надеюсь, что да. Думаю, да. Но пока еще не пойму как.
– Папенька не мог сделать ничего дурного.
– Не мог, душенька, он ничего дурного не сделал. Он допустил большие ошибки, и трудно убедить людей, что он не говорил неправду нарочно. Он постоянно думает о другом, о школе, о проповедях, оттого и забывает.
– И еще о том, какие мы бедные, маменька.
– Ему о стольком надо думать, что он забывает то, о чем помнят другие. Он сказал, что получил деньги от мистера Сомса, и, конечно, он так думал.
– А как он их получил, маменька?
– Ах… если бы я знала. Вроде бы я должна знать про каждый шиллинг в доме, но я ничего не знаю о чеке – откуда он взялся.
– А папенька тебе не скажет?
– Он сказал бы, если бы знал. Он думает, что чек от настоятеля.
– А ты точно знаешь, что это не так?
– Да, точно. Настолько точно, насколько можно что-нибудь знать. Настоятель сказал мне, что даст ему пятьдесят фунтов, и дал. Я держала их в руках. И он об этом написал.
– А не мог чек быть частью пятидесяти фунтов?
– Нет, душа моя.
– Так где папенька его взял? Может быть, он подобрал его и забыл?