Страница 10 из 30
– По крайней мере у меня есть право сказать, что, если ты настолько опозоришь себя и меня, я сочту своим долгом прекратить всякую поддержку, какую дает тебе мое… моя… моя регулярная помощь.
– Должен ли я понимать, что ты перестанешь платить мне содержание?
– Безусловно.
– В таком случае я буду считать это чрезвычайно несправедливым. Ты советовал мне уйти из армии.
– Не для того, чтобы ты женился на Грейс Кроули.
– Я настаиваю на привилегии мужчины моих лет жениться на ком угодно. Мисс Кроули дама. Ее отец священник, как и мой. Ее отец – старейший друг моего дяди. Против нее нет решительно ничего, кроме того, что она бедна. Я в жизни не слышал о такой жестокости со стороны отца.
– Очень хорошо, Генри.
– Я всегда старался исполнять свой долг по отношению к тебе и к матушке. Ты можешь обходиться со мной, как пожелаешь, но на мои поступки это не повлияет. Можешь завтра перестать выплачивать мне содержание. Я еще не решил сделать предложение мисс Кроули, но теперь сделаю его завтра же утром.
Все это было и впрямь очень плохо, и архидьякон пришел в сильнейшее расстройство. Он не был на самом деле жестокосердным. Он горячо любил своих детей. Если бы нежелательный брак все же состоялся, архидьякон поступил бы в точности, как предсказывала его жена. Он не остановил бы выплаты даже на три месяца и, как ни убеждал себя, что так и поступит, в душе чувствовал, что подобная суровость свыше его сил. В деньгах он был щедр – поскольку очень не любил бедность – и не сумел бы спокойно смотреть, как его сын нуждается. Однако ему очень хотелось употребить власть.
– Генри, ты очень дурно со мной поступаешь, очень дурно, – продолжал он. – Я всегда заботился о благополучии моих детей. Считаешь ли ты, что мисс Кроули будет достойной невесткой для милой девочки наверху?
– Безусловно. И ей, и кому угодно. Только Гризельда, в отличие от мисс Кроули, неумна и потому не сумеет ее оценить.
– Гризельда неумна! Боже милостивый!
Вновь наступила пауза, и, поскольку майор молчал, отец продолжил уговоры:
– Очень, очень тебя прошу, подумай о моих и матушкиных желаниях. Ты себя еще не связал. Пожалуйста, подумай о нас, пока не поздно. Я охотно удвоил бы твое содержание, женись ты на ком-то, чье имя можно произнести в нашем доме.
– Мне довольно нынешнего содержания, если только я буду знать, что его не отнимут у меня по капризу.
Архидьякон машинально наполнил бокал и отпил вина, раздумывая, как быть дальше. Возможно, лучше не продолжать этот разговор. Однако майор, который не отличался сдержанностью, настаивал:
– Могу ли я считать, что ты взял свою угрозу назад и моему содержанию ничто не угрожает?
– Что, если ты на ней женишься?
– Да, сэр. Буду ли я получать содержание, если женюсь на мисс Кроули?
– Нет.
Отец торопливо встал, сердито отодвинул графин и без единого слова ушел в гостиную. Остаток вечера прошел очень тоскливо. Архидьякон изредка обращался к дочери, та отвечала односложно. Майор угрюмо сидел в сторонке и ни с кем не разговаривал. Миссис Грантли понимала, что произошло, и знала, что сейчас мир в семье не восстановить никакими средствами, поэтому сидела у камина и вязала. Ровно в десять все разошлись спать.
– Дорогой Генри, – сказала мать сыну на следующее утро, – подумай о себе, и о своем ребенке, и о нас, прежде чем предпринять какой-нибудь значительный шаг.
– Хорошо, матушка.
С этим словами майор вышел, надел плащ, сел в догкарт и укатил в Сильвербридж. Когда он уезжал, маркиза еще не спустилась из спальни, но в одиннадцать она позавтракала и тоже отбыла. Дети не слишком порадовали бедную миссис Грантли своим визитом.