Страница 37 из 163
— Ты не веришь в призраков? — спросил Марти, приподняв одну бровь и пристально посмотрев на меня.
— Я этого не говорил. Но здесь правда есть призраки? — спросил я, ничуть не смутившись разговором о загробной жизни.
Он посмотрел мне прямо в глаза и ответил:
— Сынок, это кладбище. Как ты думаешь?
Я пожал плечами, окинул взглядом священную землю и сказал:
— Не знаю. Думаю, когда я умру, то не захотел бы бродить призраком там, где меня похоронили. Наверное, скорее предпочёл бы оказаться там, где находятся люди, которые мне небезразличны.
Марти медленно кивнул, словно обдумывая мои слова, потом устремил взгляд куда-то вдаль и произнёс:
— Может быть, им просто некуда больше идти.
Эта мысль крутилась в моей голове всю дорогу до магазина и всё время, пока я покупал итальянский хлеб, мороженое и упаковку «Доктор Пеппер». Она не давала мне покоя и заставляла размышлять о том, каково это — умереть и не иметь никого, кому было бы дело до тебя в загробной жизни, не говоря уже о том, чтобы являться призраком?
«Да и вообще, заботили ли мёртвых такие вещи?»
Как я уже упоминал, я не навещал могилы родителей с тех пор, как они умерли. Не мог заставить себя взглянуть на их имена, навеки высеченные в камне, который оплатила бабушка. Но теперь, когда я получил работу на том же кладбище и мне предстояло ухаживать за землёй, под которой лежали их тела, во мне одновременно боролись утешение и печаль, пока я вёл машину Мелани обратно домой.
И почему мои родители не являлись мне? Почему они не посылали мне никаких знаков, о которых все так много говорили? Потому что думал, что из всех людей я был бы самым восприимчивым к посланиям из загробного мира — так почему, чёрт возьми, этого не произошло? Родители думали, что мне всё равно? Или это им было всё равно на меня и на ту травму, которую они причинили, когда умерли?
Внезапно мне расхотелось готовить ужин. Перестали волновать еда и празднование полученной работы. Всё, чего я хотел, — зайти внутрь, забраться в постель и тосковать по маме и папе, пока их комната оставалась безжизненной в конце коридора, всё ещё нетронутой спустя столько времени.
Но когда я вошёл, там была Мелани — она пылесосила ковёр, поддерживая чистоту в доме, хотя прекрасно знал, что, если бы её не было, всё пошло бы к чёрту. Я бы старался, но Люк не стал бы. Дом был слишком большой, моё время было бы слишком распределено между новой работой, и рано или поздно мне одному стало бы не под силу со всем справляться.
«Что я буду делать без неё?»
Эта мысль чуть не лишила меня дыхания. В ней таилась спокойная, уверенная ясность. Как будто уже знал, что время, которое мне суждено провести с ней здесь, ограничено, точно так же, как знал что-то важное в прошлом. Я не мог сказать, когда и как это случится, но в тот момент знал, что однажды Мелани уйдёт.
Я лишь надеялся, что буду готов, когда это неизбежно произойдёт.
«Я никогда не буду готов».
— Привет! — воскликнула Мелани, заметив, что я вернулся. — Как прошло собеседование?
— Хорошо, — выдавил я, закрывая за собой дверь. — Меня взяли.
— Чарли! — Мелани выключила пылесос и бросилась ко мне с распростёртыми объятиями. — Поздравляю!
Мелани крепко меня обняла, а я опустил голову, коснувшись макушки её волос. Ещё не так давно я мог смотреть ей прямо в глаза, но за последние семь лет, с тех пор как мы встретились, я вырос больше чем на голову. Как так вышло? Почему я этого не замечал?
— Спасибо, — сказал я, когда она отпустила меня и сделала шаг назад.
— Ты рад?
Её улыбка была заразительной, и я невольно улыбнулся в ответ.
— Да, вообще-то. Работа классная, и старик, у которого я буду трудиться, мне нравится.
Она коснулась моего локтя.
— Отлично. Я так рада за тебя.
Я кивнул в сторону лестницы.
— Люк ещё не проснулся?
Её радость и воодушевление мгновенно увяли, словно цветок, лишённый дождя и солнца.
— Нет. Он в отключке. Но дышит, так что, наверное, это уже что-то.
Мелани произнесла это с напускной лёгкостью, но, думаю, мы оба втайне задавались вопросом: наступит ли день, когда Люк уснёт и просто не проснётся? Это была проблема, о которой мы почти не говорили, и, возможно, потому что не знали, что ещё можно сказать.
Сколько раз можно повторять, что кому-то нужна помощь, прежде чем просто перестать об этом упоминать?
— Наверное, пора готовить, — сказал я и поднял пакет. — И, кстати, я купил мороженое на десерт.
И снова её радость озарила комнату. Её глаза заблестели, когда Мелани спросила:
— С двойным шоколадным брауни?
— А разве я мог купить другой вкус? — закатил я глаза и прошёл мимо неё в кухню. — Да ладно, Мел. Ты же меня хорошо знаешь.
* * *
Люк в конце концов проснулся — прямо перед тем, как ужин был готов, — но заявил, что чувствует себя настолько паршиво, что даже думать о еде не может.
Поэтому Люк остался в спальне, которую делил с Мелани, а мы с ней сели ужинать. И хотя это, возможно, не первый наш совместный приём пищи, впервые он начался со странного дискомфорта и почти полной тишины.
Мелани накрыла на стол, а я принёс кастрюлю с макаронами, и мы двигались друг вокруг друга, как в странном, отрепетированном танце, но без единого слова. Мы сели друг напротив друга и наполнили свои тарелки.
Мы жевали, мазали хлеб маслом и пили из стаканов, и всё это время я думал: «О чём она думает?»
Часть меня тревожилась, что Мелани уже планирует побег из этого дома. Что моя недавняя мысль-предчувствие была не предвидением будущего, а отражением настоящего.
«Не паникуй. Пока не паникуй».
«Было бы легче, если бы она, чёрт возьми, что-нибудь сказала».
И тут, словно обладая даром читать мысли, она произнесла:
— Я не знаю, что с ним делать, Чарли.
Её голос прозвучал так неожиданно и резко, что я чуть не подскочил на месте, переведя взгляд с тарелки на её лицо.
— Да, я понимаю. И тоже не знаю.
Мелани судорожно вздохнула, нижняя губа задрожала.
— Я просто.. — Мелани прикусила нижнюю губу, пытаясь остановить дрожь, хотя глаза уже наполнились слезами. А потом просто сдалась, позволив им свободно течь, и продолжила: — Я просто так по нему скучаю, понимаешь?
Я понимал и кивнул.
— Да.
— И это же безумие, правда? Скучать по тому, кто буквально рядом, прямо перед тобой.. но это уже не он. Иногда бывает иначе. Иногда я с ним разговариваю, и думаю: «О, вот он. Вот Люк».
Мелани всхлипнула, вытирая лицо тыльной стороной ладони.