Страница 34 из 163
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
МАССАЧУСЕТС, НАШИ ДНИ
Никто не заботился о мёртвых после того, как ушли из жизни те, кому они принадлежали.
Когда был ребёнком, я иногда думал об этом, лёжа в постели. Что, как только мы с Люком тоже покинем этот мир, никому больше не будут интересны наши родители, словно их никогда и не существовало. Даже если нам с Люком посчастливится завести собственных детей, эти дети никогда не узнают своих бабушку и дедушку, а ведь трудно по-настоящему заботиться о людях, которых ты даже никогда не встречал. Трудно считать их по-настоящему своими, когда твои воспоминания о них состоят лишь из историй.
Именно это и привлекло меня в Салеме. Потому что, хотя люди, возможно, и не особо заботились об обычных мертвецах, они определённо заботились о тех, кто имел глубокую историю, а Салем, безусловно, был полон таких историй.
Чёрт возьми, люди со всего мира стекались в этот город, чтобы почтить память и выразить уважение тем, кто был несправедливо преследован и убит сотни лет назад. Может быть, они тоже чувствовали себя непонятыми за то, что были такими, какие есть. Может быть, они тоже столкнулись с суровым наказанием за то, в чём не было их вины.
Я точно знал, что это относилось и ко мне.
Многим были небезразличны Бриджит Бишоп8, преподобный Джордж Берроуз9, Марта и ДжайлсКори10, Элизабет Хоу11 и многие другие — и это справедливо. О них должны помнить. Их должны оправдать и уважать так, как этого не было в последние моменты их жизни.
Но никому не была интересна Аннабель Ли Крофт Блэк. Никому, кроме меня.
Родившаяся в 1663 году и умершая в 1734 году, Аннабель была старейшей душой на моём кладбище — хранительницей могил, как некоторые могли бы её назвать. Её маленький плоский надгробный камень был спрятан сразу за каменной оградой, отделяющей мой коттедж от могил. Почему Аннабель похоронили там, а не рядом с её любимым мужем Таддеусом Блэком — похороненным где-то на другом кладбище Салема — я не был уверен, что когда-нибудь узнаю, но подозревал, что это как-то связано с тем, что семья Таддеуса не одобряла его брачные узы с обвиняемой в колдовстве.
Раз в неделю, во время обходов, я обязательно оставлял цветок на её могиле, зная, что больше этого не сделает никто. Никому не была интересна семидесятиоднолетняя преступница, избежавшая повешения. Аннабель не вошла в историю, как остальные. Её история началась в городке за пределами Салема, которого больше нет на карте, и ей повезло умереть в своей постели, как я узнал после некоторых исследований. Никто никогда не смотрел на её могилу, никто не знал, что она там есть, и, возможно, это было сделано специально — Таддеусом или кем-то другим — чтобы скрыть её за более крупными, впечатляющими памятниками и надгробиями. Скрыть от обвинений, осуждения и мучений.
Но не от меня.
Сегодня, в обычное воскресенье, я прошёл мимо мотоцикла Люка и перепрыгнул через невысокий забор — короткий путь к могиле Аннабель, который я случайно обнаружил, пытаясь подрезать низко растущую ветку несколько лет назад.
— Привет, Анна, — поприветствовал я, как обычно, приближаясь к маленькому изношенному надгробию, спрятанному между парой кустов. — Нашёл вчера вечером красивую лилию по пути домой и подумал, что тебе, возможно..
Мои слова оборвал вид розы, лежащей точно под надписью о том, что Аннабель якобы занималась колдовством, любовью и скандалами. Её пышный бутон и насыщенный, здоровый цвет мгновенно напомнили мне о цветах, которые бабушка велела нам с Люком бесцеремонно бросить на гробы родителей в день их похорон.
Прошло совсем немного времени с тех пор, как я в последний раз чувствовал, как будто чьи-то руки сжимают мои лёгкие, выдавливая из меня каждый глоток воздуха, необходимый для выживания. Но вот оно снова — паника. Такая же сильная, как в тот день, когда я нашёл ту сигарету на мотоцикле Люка. Учащённое сердцебиение. Слюна, наполняющая рот. Липкий пот, покрывающий ладони.
— Что за х-херня? — выдавил я высоким, пронзительным шёпотом, резко развернувшись и озираясь по сторонам, осматривая территорию вокруг.
Здесь ландшафт был немного диким. Деревья были более густыми, кусты — более широкими. Тени были темнее и тянулись длинными полосами по расчищенной, но редко используемой тропе. Кому-то было бы легко спрятаться в кустах, скрывшись в темноте и окутавшись тайной. Наблюдать. Смеяться. Издеваться. Планировать.
Мои лёгкие работали с удвоенной силой. Челюсть начала дрожать, зубы стучали, словно я внезапно оказался посреди зимы. И подумал о бычке от сигареты, оставленном под шлемом, а теперь ещё и это.
«Кто-то наблюдает. Кто-то знает. Они знают, кто я».
Лилия выпала из моей руки на землю, поблёскивая остатками утреннего дождя. И я побежал, перепрыгнув через забор с ловкостью олимпийского прыгуна с барьерами, и поспешил через редко используемую заднюю дверь своего дома.
Заперев засов, я прижался спиной к двери, зажмурил глаза и попытался вытолкнуть воздух из паникующих лёгких.
— Дыши, дыши, — уговаривал я себя тихим голосом под тиканье часов, которые забрал из дома своего детства.
«Вдох через нос, выдох через рот..»
«Вдох.. выдох.. вдох.. выдох.. вдох..»
В глубине дома скрипнула половица, и я распахнул глаза одновременно с тем, как лёгкие перестали работать совсем. Затем ещё один скрип, звук лёгкого шага.
«В доме кто-то есть».
Мой мозг наполнился роем ужасных, нежелательных воспоминаний, а адреналин заглушил панику. Я опустился на колени, спрятавшись за кухонным островом, и тихо развязал свои тяжёлые ботинки со стальными носами. Снял их и медленно встал, чтобы убедиться, что в кухне по-прежнему один, затем схватил длинный поварской нож с подставки, всё ещё влажный после завтрака.
Я прислушивался к предательскому скрипу половиц, к любому звуку, который мог бы указать на местонахождение незваного гостя, пробираясь на цыпочках через кухню в гостиную. Прижался спиной к стене, крепко сжимая нож в ладони.
Это был небольшой коттедж, в котором были только кухня, гостиная, две спальни и ванная. Было не так много мест, где мог спрятаться нарушитель — или я, если на то пошло, — и я легко заметил его оттуда, где стоял.