Спайдер и Сторми

Мне хотелось пить, в груди болело от новой потери, и всё, о чём я мог думать — это взять воды из холодильника. Я скучал по маме. Скучал по папе. Мне хотелось поговорить с ними сейчас и спросить, как, чёрт возьми, я должен продолжать жить без неё, когда я ещё не разобрался, как жить без них.

Я спустился по лестнице, не заботясь о том, чтобы быть тихим. Люк всё ещё крепко спал, и я знал, что его не разбудит даже взрыв.

Затем, войдя в гостиную, я увидел Мелани на диване. И остановился как вкопанный, ошеломлённый, но в то же время испытывая облегчение и благодарность за то, что нашёл её там, бодрствующей и смотрящей телевизор. Она подняла руку в слабом приветствии и подарила мне едва заметную, почти извиняющуюся улыбку.

— Привет, — прошептала Мелани, и я понял, что она тоже плакала.

— Привет.

— Почему ты ещё не спишь?

Странное, но знакомое чувство, будто меня плотно укутали в тёплое одеяло, охватило меня при этом вопросе, и меня осенило откровение, которое я, вероятно, должен был осознать месяцами — нет, годами — раньше.

Мелани, возможно, не была моей мамой — Боже, конечно, нет, и я знал, что никто никогда-никогда не заменит женщину, которая любила меня безоговорочно, возможно, даже слишком, — но она была единственной женщиной на этой планете, которая заставляла меня чувствовать то же, что и мама. Всё её вмешательство исходило лишь из заботы, и как я мог думать иначе?

Боже, каким же я был долбанным идиотом.

— Аманда рассталась со мной, — заявил я прямо.

Печаль в глазах Мелани стала только глубже от этого заявления.

— Мне так жаль, Чарли.

— Ага.. — Я опустил взгляд на ковёр и шаркнул ногами в белых носках.

— Она сказала почему?

— О, у неё было много причин, — фыркнул я саркастически. — В основном, что я слишком тревожный, чувствительный и не умею водить машину.

Мелани не ответила сразу. Она нахмурилась, между её бровями появились морщинки, которые я редко видел, затем покачала головой. Но её молчание затянулось, поэтому я опустил голову и повернулся, чтобы пойти на кухню, думая об Аманде и о том, что никогда больше не поцелую её. А что, если я никогда больше не смогу поцеловать никого.. вообще? Что, если у меня никогда не будет секса ни с кем другим? Чёрт, а что, если я не захочу секса ни с кем другим? Что, если я проведу остаток своей жизни, мечтая о Аманде и только о ней до самого последнего дня?

Боже, вечность казалась очень долгой в тот момент, и я ужасно тосковал по тысяче вещей и людей, с которыми никогда не смогу быть вместе, и никакие желания и мечты не смогут этого изменить.

— Чарли.

Я почти дошёл до света ночника в кухне, когда Мелани произнесла моё имя.

Я оглянулся через плечо и спросил:

— А?

— Она сучка.

Настала моя очередь хмуриться.

— Нет, она..

— Да, именно так. И мне жаль, что Люк взял её номер, потому что ты слишком милый, чтобы заслуживать кого-то столь противного и осуждающего, как она.

Это было последнее, что я хотел услышать, только что признавшись в любви к так называемой сучке, о которой она говорила. Но Мелани продолжала говорить, а я был слишком зол, ранен, поражён и шокирован, чтобы ответить.

— В том, чтобы быть чувствительным, нет ничего плохого, Чарли. Многим парням было бы полезно чаще показывать свои чувства. Как твоему брату, — проворчала Мелани раздражённо и закатила глаза в свете телевизора. — Он мог бы кое-чему у тебя поучиться.

— Но она права, — возразил я, наконец обретя голос и скрестив руки. — Я испорченный. Я даже никуда не хожу. Я просто.. болтаюсь здесь и ничего не делаю весь чёртов день.

Мелани хихикнула и посмотрела мне в глаза.

— Да, может, тебе стоит когда-нибудь научиться водить машину, и, ладно, у тебя есть некоторые проблемы с тревожностью, и ты мог бы найти работу? Конечно, и в конце концов ты это сделаешь. Но знаешь что? Ты учишься в колледже, у тебя невероятный талант, и.. — Мелани подняла руки с колен и вытянула их к потолку. — Ты слышал, как умирали твои родители, Чарли! Боже, то, что ты вообще способен что-то делать после такого — это чёртово чудо. Многие были бы полностью разрушены. Боже, просто посмотри на своего брата.

Я сделал вид, что пропустил мимо ушей её слова о смерти родителей, хотя они снова и снова прокручивались в моей голове, и спросил:

— Что с ним?

— Он чертовски разбит.

Я покачал головой.

— Нет, он не разбит. Люк.. он в порядке. Он..

— Он далеко не в порядке, — перебила Мелани меня, и сначала я подумал, что она злится, но.. нет.

Она волновалась. Ей было больно. Грустно.

— Люк хочет, чтобы мы думали, что он в порядке, но.. он совершенно запутался, и он ни с кем не разговаривает. Люк просто.. — Мелани сжала губы и пожала плечами. — Замыкается в себе. Курит свои чёртовы сигареты и делает вид, что всё отлично. А теперь, похоже, он ещё и пропадает всю ночь в баре, напиваясь вдрызг, и..

— Ты с ним расстаёшься?

Она пристально посмотрела на меня, и глубоко вздохнула, прежде чем её губы дрогнули в печальной улыбке.

— Не знаю.

— Я не хочу, чтобы ты уходила, — признался я, возможно, слишком отчаянно, но мне было всё равно.

— Я тоже не хочу уходить. И не собираюсь сейчас с ним расставаться или что-то такое. Мне просто нужно подумать, и.. ему нужно вытащить голову из задницы, и..

Мелани вздохнула и откинулась на диван, снова обращая внимание на телевизор.

— Не знаю. В любом случае, просто пообещай мне, что не изменишься, ладно? Ты можешь совершенствоваться, научиться водить машину и делать всё, что хочешь, но только.. не становись кем-то другим. Не меняйся.