Страница 22 из 163
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
МАССАЧУСЕТС, НАШИ ДНИ
Я взглянул на своё бородатое лицо в боковое зеркало мотоцикла на светофоре. Ветер дул в спину, трепля волосы. Слава Богу за шлем, который удерживал их и не давал попадать в глаза.
«Если ты скоро не перестанешь так отращивать эту бороду, я начну называть тебя Иисусом».
Вспомнив о Люке, я тихонько рассмеялся, но так же быстро, как и появилась, эта улыбка сменилась такой глубокой болью, что я понял: ничто не сможет её унять.
Прошло две недели с тех пор, как я сломался на косилке, две недели с тех пор, как я плакал. Но горе имеет забавную особенность оставаться неумирающим, независимо от того, сколько времени прошло, и сейчас оно было таким же свежим, как и прежде.
Светофор снова сменил цвет, и я поехал дальше. И хотя не знал, куда направляюсь сегодня, но проснулся с тем же желанием сделать что-то помимо того, чтобы сидеть на кладбище. Поэтому утром сел на мотоцикл Люка, открыл ворота и уехал, надеясь наткнуться на что-то, что поможет унять этот настойчивый, новый зуд. Я знал, что это одиночество. Мне было знакомо это чувство. Но я не знал, что с ним делать, ведь всё, чего я действительно хотел с тех пор, как покинул Коннектикут, — это быть одному.
«Но действительно ли я этого хочу?»
«Раньше я не любил одиночество».
Эта мысль раздражала, и я закатил глаза на свой глупый мозг, поворачивая за угол и замечая чайную, которая выглядела причудливо и интригующе. Конечно, я хотел быть один. Именно поэтому и приехал сюда. Так почему же, чёрт возьми, это внезапно изменилось через несколько лет? Если не считать того факта, что я был более или менее один всё это время. Годы.
Я припарковал мотоцикл и вытащил ключ из зажигания, затем перешёл улицу и вошёл в «Чай Джоли». Моментально мои чувства наполнились ароматными запахами «Эрл Грея» и лаванды, и хотя больше предпочитал чёрный кофе, я никогда не отказывался от хорошей чашки чая.
В магазине было тихо и почти пусто. Я задумался, нормально ли это для почти полудня среды, снимая шлем и неловко подходя к прилавку, где ждала женщина с лучезарной улыбкой на лице.
— Здравствуйте! — весело поприветствовала она. — Что вам принести?
Я уже проклинал себя. Чёрт возьми. Почему я не подготовился? Мне следовало проверить меню, отрепетировать заказ или, ещё лучше, сделать заказ онлайн, чтобы избежать этой утомительной беседы.
— Эм.. — я прочистил горло, не отрывая глаз от меню на стене и не глядя на неё, — я, э.. не совсем знаю. Э-э, что бы вы порекомендовали?
Я впился ногтями в ладонь, молча наказывая себя за запинание в словах, пока моё лицо пылало от смущения. Она, казалось, не заметила этого, оглядываясь через плечо и указывая на меню.
— Ну, это зависит от того, в каком вы настроении. У нас есть горячий чай, чай со льдом..
— Ч-что нравится вам? — спросил я, искренне интересуясь и отчаянно пытаясь не говорить больше необходимого.
Её щёки, казалось, вспыхнули — возможно, ей было жарко; действительно, здесь было слишком тепло — когда она снова повернулась ко мне.
— Ну, лично я большая поклонница холодного «Эликсира Страны чудес».
Я кивнул и достал кошелёк.
— Хорошо, да. Я возьму такой.
Её взгляд скользнул по моему лицу, остановившись на губах, и я подумал, не осталось ли у меня чего-нибудь на лице. Крошек в бороде, оставшихся после завтрака? Я прикусил нижнюю губу, когда женщина снова посмотрела мне в глаза.
— Ладненько.
Женщина улыбнулась, прикусив губу зубами — она глумилась надо мной — и повернулась, чтобы приготовить напиток, а я украдкой посмотрел через плечо, кто ещё сидит в чайной. Любой повод, чтобы посмотреть на кого-нибудь, кроме этой женщины, которая явно развлекалась за мой счёт.
«Потому что ты неудачник, Чарли».
Я проглотил обиду и попытался игнорировать её, быстро оглядывая помещение. Единственными другими посетителями были несколько людей с татуировками и пирсингом — один мужчина и две женщины.
Я сразу узнал мужчину — это был художник из салона «Салем Скин», куда я ходил несколько лет назад. Это был тот самый парень, который набивал мне паутину на руках, груди, спине, предплечьях и плечах несколько лет назад. На это ушло три пятичасовых сеанса, и я ценил его способность общаться с клиентом как можно меньше, останавливаясь только для того, чтобы спросить, нужен ли мне перерыв или напиток.
Для протокола, мне не нужно было это.
Я предположил, что женщины работали с ним в той или иной степени. Та, что с дредами, казалась смутно знакомой, как будто кто-то, кого я почти мог вспомнить. А другая..
— Вот, пожалуйста, — сказала работница чайной, протягивая мне чашку и трубочку. — Эм, послушайте, я обычно не спрашиваю случайных парней..
— С-спасибо, — прервал я её, протягивая деньги за напиток. — Сдачи не нужно.
Затем, опустив голову, я вышел оттуда, совершенно не заботясь о том, что говорила женщина за прилавком — а нормальный парень, возможно, обратил бы на это внимание. Возможно, нормальный парень остался бы поболтать с женщиной, защищаться или пригласить её на свидание — что бы ни было уместно. Но я был далёк от нормального. Я думал, что к этому моменту это уже было ясно.
И после того как мои глаза на мгновение встретились с потрясающим и неземным оттенком зелёного, я вспомнил, что в этом мире есть место для красивых, совершенных людей. Людей, которые могут вытянуть воздух и энергию из комнаты одним лишь взглядом, но я не был одним из них и не заслуживал даже взгляда её нефритовых глаз.
* * *
— Дела идут хорошо здесь, мой друг. Очень даже хорошо, — сказал Иван — единственный человек, которого я мог бы назвать другом. Он медленно прошёл мимо открытой могилы, которую я выкопал утром после уведомления из местного похоронного бюро. — Ты это сделал лопатой?
Я небрежно пожал плечами и кивнул.
— Да, всё ещё жду, когда парень починит экскаватор.
— Ему лучше поспешить. Скоро станет очень холодно.
Ивану было сорок шесть лет, ненамного больше, чем мне, но те немногие волосы, которые у него остались, были седее, чем у бабушки, когда она умерла, и он прихрамывал из-за артрита. Иногда Иван даже пользовался тростью, когда боль становилась невыносимой, напоминая мистера Монополия4, особенно когда настаивал на своём цилиндре. Я заменил его на посту смотрителя, когда его состояние ухудшилось настолько, что тот больше не мог выполнять такую физически тяжёлую работу. Но Иван по-прежнему заглядывал время от времени, и я не мог сказать, что сильно возражал.