Индиго

Но мои ноги не перестают двигаться, и я иду к папе. Паника охватывает меня, в то время как страх сковывает воздух в моих лёгких. Я размахиваю руками, мой мозг кричит, и мои губы открываются, чтобы предупредить папу, сказать ему, что я стою прямо здесь, прямо на линии огня, но у меня нет голоса.

«Папа! — мысленно кричу я. — Пап! Не зажигай! Не..»

БУМ!

Я резко проснулся и оглядел свою спальню, погруженную в темноту ночи. Простыни пропитались потом, а лоб покрылся испариной. Я провёл рукой по лбу, остро ощущая шероховатую, покрытую ямочками кожу над правым глазом. Я старался не дрожать, пытался убедить себя, что меня вполне устраивает такое выражение моего лица, что я был в порядке уже много лет, и всё же, тяжело выдохнув, убрал руку.

Прошло целых семь лет, но я так до конца и не привык к своим шрамам. А если я не привык, то как же могли привыкнуть другие?

Я свесил ноги с кровати и взглянул на часы. Был час ночи. Мама и папа, вероятно, были бы недовольны, что я не сплю, но мне нужно было попить. Мне нужно было успокоиться, прежде чем снова пытаться заснуть.

«Я просто скажу им, что мне приснился очередной кошмар. В любом случае это не ложь, и они поймут. Они всегда понимают».

Я встал и прошаркал по покрытому ковром полу своей спальни к закрытой двери, когда услышала голоса в коридоре.

— Я не знаю, что это было. Ты ведь тоже это слышал, да?

— Да. Весь чёртов дом сотрясался.

Мама и папа стояли прямо за моей дверью, громко перешёптываясь испуганными голосами, как будто пытались говорить потише, но я слышал дрожь в их голосе. Беспокойство. Страх.

«Может, мне это не приснилось..»

Я распахнул дверь, удивив их обоих. Родители повернулись и уставились на меня, бледные, с широко раскрытыми глазами.

Я не видел их такими испуганными с тех пор, как.. ну, с тех пор как..

— Что происходит? — спросил я, переводя взгляд с папы на маму и снова на папу.

— Тебя это тоже разбудило? — спросила мама, не потрудившись понизить голос, зная, что я уже проснулся.

— Мне снился кошмар, но.. — Я опустил взгляд на пол в коридоре. — Я думал, что мне просто приснилось..

— Снаружи было похоже на взрыв, — сказал папа, поворачиваясь к передней части дома.

Затем послышались сирены.

Казалось, что их десятки — нет, сотни. Уйма сирен, доносившихся издалека и быстро приближавшихся. Мы с родителями посмотрели друг на друга, в ужасе от того, что, как мы все теперь знали, было реальностью, а не просто глупым общим сном. Мы вместе поспешили к входной двери и вышли на лужайку перед домом, бессистемно кружа, что-то ища, пока мама не ахнула и не указала пальцем.

— О боже мой, — произнесла она, прикрыв рот рукой.

Отец понял, что она имела в виду.

— Твою ж мать. Боже мой.. Боже мой, — произнёс папа, хлопнув себя ладонью по макушке.

Я мог поклясться, что почувствовал жар ещё до того, как увидел мерцающие языки пламени, которые тянулись к почерневшему небу и с диким блеском лизали звёзды и облака.

«Боже мой. Нейт».

На ум сразу же пришёл мой лучший друг, и я не знал почему. Я не знал, что это горит его дом, окружённый мигалками и машинами скорой помощи. У меня не было причин бояться за него, а не за чей-то дом, охваченный пламенем, за исключением того, что я знал, что его дом находится в том направлении. Дом, в котором он жил со своей мамой и её парнем Джимом. Если бы я позвонил прямо сейчас, я знал, что его мама разозлилась бы, но она, скорее всего, ответила бы и набросилась на меня за то, что я разбудил их, если они ещё не проснулись от взрыва и воя сирен. Но она бы ответила. Она была бы жива, а это означало, что Нейт тоже был бы жив, и..

— Ох.. — ахнула мама, повернувшись. — О, Дэйв. Боже мой. Боже мой, Нейтан! О Боже!

Мама бросилась бежать, прежде чем мы с папой успели заметить, на что она смотрит, но мама произнесла его имя.

Нейтан.

Нейт.

И тут я увидел его. Я увидел, что Нейт направляется к нам. Прихрамывая. Его кожа была тёмной и блестящей в свете уличных фонарей, но я знал, что это он, Нейт выглядел как персонаж одного из тех фильмов ужасов, которые мы смотрели вместе. Нейту всегда нравились фильмы ужасов. Мне тоже, но не так сильно, как ему, а сейчас он выглядел так, будто ему самое место в одном из них.

Мама подбежала к нему, обхватив ладонями его руки и плечи. Я догадался, что она боится прикоснуться к нему. Боялась заговорить. Боялась делать что-либо, кроме как пялиться, открывать и закрывать рот, как глупая рыба. Люди вокруг нас смотрели на пламя, а не на мальчика-подростка на улице, покрытого кровью или чем-то ещё, и у меня закружилась голова, словно мир завертелся. Кирпич, птица, фильм, который мы смотрели прошлым вечером, и всё остальное, казалось, было целую вечность назад.

Я подошёл к Нейту, так боясь, что он умрёт. Он не должен был умереть. Нейт был моим лучшим другом, он был моим единственным другом, и не мог умереть. Никто из моих ровесников никогда раньше не умирал — во всяком случае, никто из тех, кого я знал, — и если Нейт умрёт, кто тогда будет моим другом? Никто не хотел со мной дружить.

— Нейт.. — Я хотел сказать что-то ещё, но смог только прошептать его имя.

— Нейтан, милый, что случилось? О Боже, Дэйв. Ему нужно в больницу. Звони девять-один-один, — сказала мама, как будто в двух кварталах отсюда не было машин скорой помощи и пожарных машин. — О Боже, кто-нибудь! Кто-нибудь, позвоните девять-один-один! Нейтан, милый, дорогой, что случилось?! Ты можешь нам сказать? Ты можешь говорить?

Нейт, однако, не ответил ей. Его глаза (у него всё ещё были оба, и они были ярко-белыми на фоне залитого кровью лица) встретились с моими.

Затем спокойным, жутковатым голосом Нейт сказал:

— Я не умер, Рев. Могу я жить с вами? Твоя мама наконец-то может стать моей мамой. Мы можем быть как настоящие братья. Я всегда хотел брата.