Страница 8 из 59
Дариан выругался сквозь зубы без слов — коротко, одним дыханием, так, что стражи у ворот одновременно положили руки на рукояти мечей.
— Что вы сделали? — спросил он.
— Ничего, — Яна сама испугалась, но руки не убрала. — Я просто коснулась пола.
— Башня не «просто» отвечает на прикосновения.
Теон смотрел на неё теперь совсем иначе. В его лице появилось то, от чего у Яны стало ещё страшнее: надежда.
— Она пустила её, — прошептала Майра сверху.
Маленькая Энни высунулась из-за сестры и тоже посмотрела на светящиеся линии.
— Ма... — начала она и осеклась, испугавшись собственного голоса.
Дариан услышал. Яна увидела, как это короткое незавершённое слово прошло через него сильнее любого обвинения Совета. Он не двинулся, не заговорил, но в его взгляде на мгновение мелькнула такая боль, что Яна потеряла готовую реплику.
Этот мужчина был не только палачом.
Но кем ещё — она пока не понимала.
Сверху послышался быстрый шорох шагов. По лестнице почти сбежала пожилая женщина в тёмном платье с высоким воротом. Седые волосы у неё были собраны в тугой узел, лицо — строгое, сухое, с глубокими складками у губ. Она остановилась между детьми и Дарианом, одним движением задвинув Майру и Энни себе за спину.
— Милорд, — сказала она, склонив голову. — Я не успела удержать их.
— Это заметно, Бриана.
— Башня открыла детскую дверь раньше, чем я дошла до поворота.
Бриана.
Значит, это та самая женщина, о которой упоминал Теон. Управляющая? Няня? Хранительница? В её взгляде, когда она посмотрела на Яну, не было ни радости, ни презрения. Только тяжёлая, настороженная усталость.
— Леди Арвен, — произнесла Бриана.
Она сказала «леди» без издёвки. И от этого титул неожиданно стал почти человеческим.
— Я не... — Яна замялась.
Не Селеста. Не леди. Не преступница. Не мать.
Сколько раз сегодня она пыталась сказать, кто она не такая? И ни разу это не помогло.
— Я не понимаю, почему башня реагирует на меня, — сказала она наконец.
Бриана посмотрела на Дариана.
— Может быть, потому что башня помнит не приговоры.
— Довольно, — сказал он.
— Милорд, дети видят её. Нельзя сделать вид, что она не вошла.
— Я не делаю вид. Я устанавливаю правила.
Он повернулся к Теону, и голос его стал ещё ровнее:
— Ты, Майра и Энни возвращаетесь в детские комнаты. Немедленно.
Майра вскинула голову.
— Но она только пришла!
— Именно поэтому.
— Вы опять заберёте её?
Дариан молчал.
И это молчание было ответом хуже любого «да».
Яна не выдержала.
— Нет.
Все посмотрели на неё.
Она сама не знала, откуда взялось это слово. Оно вырвалось раньше осторожности. Но, произнеся его, Яна вдруг поняла: назад уже не отступит. Не после того, как мальчик спросил о приговоре. Не после того, как маленькая девочка почти назвала её мамой. Не после того, как башня — живая, невозможная, страшная — отозвалась на её ладонь.
— Я не знаю, что сделала прежняя Селеста, — сказала она медленно, стараясь не сорваться на дрожь. — Не знаю, кем была для этих детей. Не знаю, почему вы все решили, что имеете право говорить обо мне так, будто я вещь, которую можно привезти, запереть и выдать по разрешению. Но они уже увидели меня. И если сейчас вы снова оттащите их наверх без единого ответа, вы накажете не меня. Их.
Теон стоял неподвижно.
Майра смотрела на неё широко раскрытыми глазами.
Энни совсем спряталась за Бриану, но маленькая рука всё ещё держалась за перила.
Дариан приблизился к Яне вплотную. Белые линии на полу потускнели, словно башня тоже затаила дыхание.
— Вы не имеете права использовать их против меня.
— А вы не имеете права прятать от них всё, что причиняет боль, и называть это защитой.
— Вы ничего не знаете о защите.
— Возможно, — сказала она тише. — Но я знаю, как выглядит ребёнок, которому слишком долго не говорят правду.
В его глазах вспыхнуло золото.
На мгновение Яна решила, что он сейчас прикажет стражам увезти её в самую дальнюю комнату, закроет все двери, а детей заставит забыть даже этот разговор. Но Дариан вдруг отвёл взгляд.
Не сдался.
Просто отступил внутрь себя.
— Пять минут, — произнёс он.
Бриана медленно выдохнула.
Майра сделала шаг вниз.
— Пять минут в холле, — жёстко уточнил Дариан. — При мне. Без прикосновений к печатям. Без вопросов о Совете. Без попыток открыть двери.
— А о приговоре можно? — спросил Теон.
Дариан посмотрел на сына так, что Яна почувствовала: этот вопрос он тоже задавал себе. Может быть, много раз. Может быть, каждую ночь.
— Нет.
— Тогда зачем пять минут?
— Чтобы ты увидел, что она жива.
— А потом?
Дариан не ответил.
Яна опустилась на корточки, чтобы быть с Теоном почти на одном уровне. Браслеты на её запястьях тихо звякнули. Мальчик сразу посмотрел на них.
— Это он надел?
— Совет, — сказала Яна.
— Папа мог снять?
Она замялась.
За спиной стало холоднее. Дариан слушал.
— Не знаю.
— Он может всё, если хочет.
— Теон, — предупреждающе произнес Дариан.
Мальчик поджал губы, но не замолчал.
— Вы правда ничего не помните?
Вот теперь вопрос задел иначе. Без обвинения. Почти с отчаянием.
Яна могла бы соврать. Сказать, что помнит немного. Сказать то, что от неё ждали. Осторожная часть разума шептала, что так безопаснее: дети дадут подсказки, она разберётся, Дариан ослабит хватку. Но мальчик смотрел на неё слишком внимательно. Он уже жил среди взрослых, которые берегли тайны больше, чем его сердце.
Она не хотела стать ещё одной.
— Я помню не то, что должна, — сказала Яна. — Я помню другую жизнь. Другой город. Другое имя. А здесь... здесь я очнулась сегодня в зале суда.
Майра спустилась ещё на две ступеньки.
— Значит, вы забыли нас?
Слово «забыли» оказалось хуже, чем «предали».
Яна вдохнула, но воздух будто застрял между рёбрами. Она посмотрела на девочку — тонкую, бледную, упрямую, с косой, которая распалась почти наполовину. И вдруг перед глазами мелькнуло: маленькие пальцы в волосах, серебряная лента, смех в полумраке, тихий голос Селесты — или её собственный? — «Не туго?»
Воспоминание было таким коротким, что Яна не успела ухватить его.
Но Майра увидела, как изменилось её лицо.
— Вы вспомнили?
— Не знаю, — честно сказала Яна. — Было что-то. Лента. Волосы.