Страница 56 из 59
Яна шагнула к ним.
Дариан схватил её за руку.
— Круг убьёт вас.
— Нет. Он ждёт, что я буду бороться с ним силой.
— А вы?
— Я назову.
Она вырвала руку не резко. И он отпустил.
Это тоже было выбором.
Яна подошла к краю первого круга. Алая линия вспыхнула, пытаясь оттолкнуть. Печать на плече снова сжала горло. Орвальд смотрел с холодным ожиданием.
— Теон, — сказала она.
Мальчик поднял глаза.
— Ты не слух клятв. Ты мальчик, который слишком рано научился слышать ложь взрослых и всё равно не разучился спрашивать правду.
Круг дрогнул.
— Майра.
Девочка всхлипнула.
— Ты не дорога решений. Ты девочка, которая видит страшные пути и всё равно ищет тот, где можно идти вместе.
Второй круг потускнел.
— Энни.
Маленькая девочка подняла мокрое лицо.
— Ты не дверь. Ты ребёнок, который открывает только тем, кого выбирает сердце, а закрывает тем, кто приходит без любви.
Третий круг вспыхнул белым.
Орвальд шагнул вперёд.
— Этого недостаточно.
— Конечно, недостаточно, — сказала Яна. — Потому что я ещё не закончила.
Она положила обе ладони на алую линию между кругами.
Боль прошла сквозь руки до плеча, ударила в серую печать, в горло, в грудь. Перед глазами потемнело. Где-то рядом Дариан произнёс её имя, но она уже не могла отвлечься.
— Это не алтарь короны, — сказала она. — Не сердце власти. Не место передачи. Это комната, где потерялись дети и куда за ними пришла семья. Здесь их не открывают, не считают, не подтверждают и не используют. Здесь их находят. И возвращают домой.
Белый свет поднялся из-под её рук.
Сначала слабый.
Потом сильнее.
Алая корона в камне затрещала.
Орвальд побледнел от ярости.
— Ты не имеешь права менять имя сердца дворца!
— А ты не имел права превращать детей в ключи.
Белый свет ударил по первому кругу. Теон вырвался и упал на колени за линией. Дариан подхватил его, прижал к себе одной рукой, но не удерживал силой. Теон сам вцепился в отца, впервые без стыда.
Второй круг лопнул.
Майра бросилась к Яне. Та успела обнять её, хотя руки дрожали от отката. Девочка уткнулась лицом ей в плечо.
— Я видела, — шептала Майра. — Я видела, что можно без гробов.
— Значит, держимся за это.
Третий круг не отпускал Энни.
Самый маленький ребёнок стоял внутри бело-алого света, и вокруг неё открывались двери. Десятки дверей. Южная. Дворцовая. Башенная. Чужая. Домой. Не домой. К Селесте. К Яне. К той первой, которая не выжила. К древнему дракону. К трону.
Орвальд поднял посох обеими руками.
— Дверь должна открыться.
Энни заплакала.
— Мама!
Яна бросилась к ней, но последняя линия отбросила её назад. Дариан поймал Яну, удержал на ногах, и в тот же миг алые трещины от первой короны вцепились в него.
Он задохнулся.
— Дариан!
— Они тянут через мою силу, — произнёс он сквозь зубы.
Орвальд улыбнулся.
— Бывший палач всё ещё полезен.
Дариан поднял глаза на Яну.
И она поняла раньше, чем он сказал.
— Нет.
— Нужно закрыть разлом.
— Не собой.
— Моей силой он открыт. Моей силой можно оборвать.
— Ты не знаешь, выживешь ли.
— Знаю, что Энни не выдержит ещё одну дверь.
Это было не героическое спокойствие. Не красивое желание умереть. Он был живым, страшно живым, и в глазах у него горела не готовность уйти, а отчаянное желание остаться. С детьми. С ней. В башне, которая только начала становиться домом.
И всё равно он сделал выбор.
Дариан положил ладонь на алую трещину.
Золотой огонь хлынул из него в камень.
Он не кричал.
От этого было хуже.
Яна видела, как напряжение ломает его тело, как лицо становится серым, как свет в глазах вспыхивает и гаснет. Теон закричал: «Папа!» Майра вцепилась в Яну. Энни в круге перестала плакать и потянулась к нему.
— Нет, — сказала Яна.
Не Орвальду.
Не короне.
Судьбе, которая опять пыталась забрать одного, чтобы спасти других.
Она шагнула к Дариану и положила свою ладонь поверх его.
Золотой огонь обжёг бы, если бы был обычным огнём. Но это была не атака. Сила рода, которую у него крали, подделывали, превращали в подписи и приказы. Сила, которую он годами держал как оружие, потому что иначе не умел. Яна не попыталась взять её.
Она назвала.
— Это не сила палача, — сказала она. — Не рука короны. Не подпись под приказом. Это сила отца, который выбрал не трон. Сила дракона, который закрывает дверь, потому что за ней его дети.
Золотой огонь изменился.
Стал глубже.
Теплее.
Дариан резко вдохнул.
Его рука под её ладонью дрогнула, пальцы переплелись с её пальцами сами, почти судорожно. В груди Яны вспыхнула боль — знакомая, страшная, как в суде, когда он разрывал истинную связь. Только теперь боль не рвала.
Она соединяла края.
Чёрная метка на её запястье, давно погасшая, вдруг ожила бело-золотой линией. Не та старая, чужая, которой когда-то распоряжалась судьба, дом, кровь или закон. Новая. Тонкая. Свободная. Не цепь.
Выбор.
Дариан смотрел на неё потрясённо.
— Яна...
— Потом, — выдохнула она. — Сейчас держи.
Он сжал её руку.
И они ударили по разлому вместе.
Не силой атаки. Не огнём против огня. Именем против лжи.
Теон, Майра, Энни.
Дети.
Семья.
Дом.
Свобода.
Белый свет Чёрной башни поднялся из-под земли, словно древний дракон под башней наконец выдохнул в полную силу. Треснувшая коронная печать на груди Первого дракона отозвалась где-то далеко глубоким громом. Первая корона в камне под дворцом раскололась не на осколки, а на железные лепестки, которые распались и рассыпались пепельно-серой пылью.
Орвальд закричал.
Не от боли.
От ярости.
— Это принадлежало трону!
— Нет, — сказала Энни.
Маленькая девочка стояла в круге, но двери вокруг неё закрывались одна за другой. Она подняла руку, и последняя — самая тёмная, та, что пахла весной и чужим голосом Селесты, — захлопнулась перед самым лицом Орвальда.
— Это наше.
Круг лопнул.
Энни упала бы, но Дариан, отпустив Яну, бросился вперёд и успел поймать дочь. В тот же миг золотой огонь вокруг него погас.
Он опустился на колени.
С Энни на руках.
А потом начал падать.
— Дариан!