Страница 57 из 59
Яна подхватила его вместе с Теоном. Они не удержали бы, если бы Ралкор не оказался рядом. Старый дракон появился из прохода с несколькими свидетелями и драконами за спиной. За ними — король.
Он не выглядел победителем. На его мантии не было парадной безупречности Белого зала: край рукава был рассечён, алое кольцо на пальце треснуло, а под глазами лежала тень человека, который дошёл до места слишком поздно и всё же увидел достаточно, чтобы уже не отвернуться.
За его плечом, в воздухе, дрожала тонкая проекция первого договора. Не придворная копия, не запись писаря, а сам отпечаток древней короны: просьба о защите, превращённая веками в цепь. И рядом с этим отпечатком горело имя Орвальда Сейна — не как слуги трона, а как того, кто тайно присвоил право говорить от имени короны.
Король смотрел не на Яну и не на Дариана. Он смотрел на детей в кругах, на первую корону в камне и на советника, который стоял у неё слишком уверенно. В этот миг во дворце впервые стало ясно: Орвальд не защищал власть короля. Он строил собственную власть из королевского страха.
Да.
Король стоял у входа в подземное сердце дворца. Лицо его было бледным, но взгляд — ясным и тяжёлым. Он видел всё. Не услышал пересказ. Не получил документ. Видел детей в кругах, Орвальда у первой короны, Дариана, отдающего силу, и Яну, называющую власть семьёй.
Орвальд тоже увидел его.
— Ваше Величество, — произнёс он, пытаясь вернуть голосу прежнюю законную мягкость. — Древняя власть была почти открыта. Ещё можно...
— Молчать, — сказал король.
Одно слово.
Но теперь оно не звучало как власть, уверенная в себе.
Оно звучало как человек, который слишком поздно увидел, во что превратились его законы.
Орвальд выпрямился.
— Я действовал ради трона.
— Ты действовал вместо трона.
— Потому что трон колебался.
— А потому решил украсть детей?
— Наследники силы принадлежат королевству.
— Нет, — сказал король.
И это «нет» было уже не Яниным, не Дариановым, не детским.
Оно было королевским.
В подземном зале стало тихо.
Король снял с пальца алое кольцо-печать и бросил его к расколотой первой короне.
— Совет Печати распускается до открытого разбирательства. Орвальд Сейн лишается права говорить от имени короны, права вести дела крови и права касаться договоров древних домов. Вельза Морн, Иллара Рош и все, кто участвовал в закрытых переходах, будут выведены на открытый суд при свидетелях домов и драконов.
Иллара стояла у стены.
Она не пыталась бежать. Возможно, понимала, что теперь бежать некуда. Белые линии башни и золотые трещины дворца уже сомкнулись вокруг зала, но не как клетка для детей. Как круг свидетелей.
Орвальд рассмеялся.
Тихо.
— Вы думаете, открытый суд очистит трон? Ваше Величество, трон стоит на таких, как я.
Король посмотрел на него устало.
— Тогда начнём с того, что уберём хотя бы тебя.
Ралкор шагнул вперёд.
— Драконы северного крыла будут свидетелями.
— И Чёрная башня, — сказала Яна.
Её голос дрожал, но не ломался.
Дариан лежал у неё на руках, тяжёлый, почти без сил. Энни прижималась к его груди, шептала: «Папа, папа, не уходи». Теон стоял рядом на коленях, держал отца за руку и повторял: «Я слышу, ты здесь». Майра плакала, уткнувшись в плечо Яны.
Дариан открыл глаза.
Тусклое золото в них всё ещё было.
— Дети? — прошептал он.
— Здесь, — сказала Яна. — Все здесь.
— Ты?
Она склонилась к нему.
— Тоже.
Он попытался улыбнуться.
Получилось плохо.
— Хорошо.
И потерял сознание.
Не умер.
Яна почувствовала это раньше, чем успела испугаться до конца. Новая тонкая связь у её запястья дрогнула, но не оборвалась. Она держалась. Слабая, живая, свободная.
Дариан был жив.
Весна пришла в Чёрную башню поздно.
Зима долго не хотела отпускать камни. Снег лежал в северных тенях почти до последнего, дождь часто стучал по узким окнам, а ветер на холме всё ещё пах холодом. Но однажды утром Яна вышла во двор и увидела, что на чёрной стене у ворот распустился первый серебряный цветок.
Настоящий.
Или магический.
В Чёрной башне это уже давно перестало быть разными вещами.
Цветок рос прямо из камня. Тонкий стебель, светлые листья, лепестки, похожие на маленькие звёзды. За ним — второй. Третий. К полудню вся северная стена была покрыта серебряным узором, будто башня решила, что слишком долго носила только траурный цвет.
— Она больше не чёрная, — сказала Энни.
Девочка стояла рядом с Яной в тёплом плаще и держала за руку Дариана. Деревянный ворон, склеенный, перетянутый чёрной нитью и украшенный крошечной серебряной лентой, выглядывал из её кармана.
— Чёрная, — возразил Теон с крыльца. — Просто цветёт.
— Значит, красивая, — сказала Майра.
— Я не сказал, что нет.
Майра улыбнулась.
Она теперь улыбалась чаще.
Не всегда. Иногда её взгляд всё ещё уходил туда, где решений слишком много. Иногда она просыпалась ночью и приходила в малую столовую, чтобы посидеть у огня. Но больше не боялась каждого видения как приговора. На стене рядом с её комнатой висела серебряная лента, и Майра сама меняла её по утрам. «Чтобы страху не за что было зацепиться», — говорила она уже без слёз.
Теон получил имя рода на открытом слушании через месяц после суда.
Не полное имя крови. Не служебное. Не то, которым можно было открыть его силу. Свободное имя наследника Чёрного дома: Теон Кроу, признанный сын Дариана, не подлежащий коронной службе без собственной воли, достигнутой в возрасте, когда он сможет понимать цену клятвы. Он сам настоял на этой формулировке. Королевский писарь побледнел, но записал.
Теон теперь ходил с дощечкой не потому, что боялся забыть правила, а потому что составлял новые. Для башни. Для стражей. Для себя.
Правило первое: если взрослый говорит «ради твоего блага», можно спросить, почему.
Правило второе: если клятва звучит пусто, не надо слушать дальше.
Правило третье: если папа молчит, спросить ещё раз.
Дариан, увидев третье правило, долго смотрел на сына. Потом сказал:
— Справедливо.
Теон сделал вид, что это не важно.
Но дощечку спрятал очень бережно.
Энни снова смеялась.