Страница 55 из 59
Лестница за портретом была узкой, крутой, почти слепой. Дариан шёл впереди, но не тянул её, а держал так, чтобы она не упала. Расколотый ворон в другой руке Яны светился всё ярче. С каждым шагом запах Чёрной башни — камень, дождь, дерево — смешивался с другим запахом: холодный мрамор, железо короны, весна, которую она уже научилась не любить.
— Это дворец? — спросила она, задыхаясь.
— Старый переход между первым домом Кроу и первым тронным холмом, — ответил Дариан. — Я думал, его уничтожили.
— Ваши враги слишком любят уничтожать на словах.
— А вы слишком быстро перестали удивляться тайным лестницам.
— Я удивлюсь потом.
Он бросил на неё короткий взгляд.
Даже сейчас, в бегстве под закрытыми дверями, между ними мелькнуло что-то живое. Больное, усталое, но живое. Не успевшее стать нежностью, но уже переставшее быть только вынужденным союзом.
Потом снизу донёсся голос Энни.
— Мама!
Яна сорвалась с места быстрее, чем успела подумать.
— Энни!
Дариан удержал её за руку.
— Тише. Голоса могут быть...
— Это она.
Она знала.
Не головой. Не магией. Тем местом внутри, где башня уже называла детей не ключами, а тем, что нужно вернуть домой.
Лестница закончилась не дверью, а провалом в стене. За ним был подземный зал.
Сердце дворца.
Яна поняла это сразу, хотя никогда здесь не была. Над ними, должно быть, находился Белый зал или тронная часть дворца. Но здесь не было белого мрамора. Только чёрный древний камень, влажный от подземного воздуха, и огромное круглое пространство, в центре которого стояла первая корона.
Не на голове.
Не на троне.
В камне.
Железный обруч с грубыми зубцами был вбит в пол, а от него к стенам расходились алые трещины. Вокруг короны стояли три каменных круга. В них — дети.
Теон стоял в первом, бледный, но прямой, с кулаками, сжатыми до боли. Майра во втором, вся дрожащая, с серебряной лентой на запястье. Энни в третьем, маленькая, в измятом платье, без деревянного ворона.
Все живые.
Яна почти упала от облегчения.
— Дети!
Теон повернул голову.
— Не входите в круг!
Дариан уже шагнул вперёд, но остановился на краю алой линии.
Орвальд стоял у первой короны.
Не тот, что остался в зале?
Нет. Тот же. Или часть его. Полумаска была треснувшей, посох — в руке, но вокруг тела дрожал свет разбитой печати. Он не совсем ушёл из Судного зала и не совсем был здесь. Он растянул себя между правом, короной и украденным проходом.
— Как трогательно, — сказал он. — Семья нашла друг друга у корня власти.
Иллара стояла у дальней стены.
Яна заметила её только теперь. Светлая, безупречная, неподвижная. Но лицо уже не казалось красивым. В нём было напряжение человека, который понял: Орвальд довёл игру дальше, чем обещал.
— Ты не должна была приводить их сюда, — сказала она Орвальду.
Он даже не посмотрел на неё.
— Ты не должна была провалить северные ворота.
Иллара побледнела.
— Дети не выдержат полного открытия.
— Они не должны выдерживать. Они должны открыть.
Майра тихо всхлипнула.
Дариан сделал ещё один шаг — и алые трещины вспыхнули.
Теон вскрикнул.
— Папа, нет! Оно тянется к вам!
Дариан замер.
Яна увидела: линии от короны действительно потянулись к нему, как к прежнему палачу, как к человеку, чью силу уже однажды украли. Но теперь они не просто искали подпись. Они хотели взять источник.
— Орвальд, — сказала она, стараясь говорить ровно. — Отпусти детей.
— Вы всё ещё торгуетесь так, будто у вас есть цена, которую я приму.
— У меня нет цены. У них тоже.
— У всего есть цена. Дом Кроу слишком долго держал под собой древнего дракона. Трон слабел, дома росли, Совет вынужден был сдерживать то, что короли боялись назвать. Эти дети — не случайность. Они родились именно тогда, когда первая власть начала просыпаться. Слух клятв. Видение решений. Дверь закрытого. Три живых права. Через них можно вернуть короне то, что драконы украли века назад.
— Дракон ничего не украл, — сказала Яна. — Он защищал.
— Защита — самое удобное слово для владения.
— Это вы о себе?
Его глаза под маской стали холодными.
— Я говорю о власти. Вы думаете, если назовёте детей семьёй, древние силы перестанут подчиняться законам?
Яна посмотрела на Теона, Майру и Энни.
На их страх.
На их упрямство.
На то, как Теон, несмотря на алые линии у ног, пытается держать плечи прямо, чтобы сёстры видели: он не сломался. Как Майра, вся белая от видений, смотрит не в пол, а на Яну, будто пытается увидеть путь, где они выживут. Как Энни тянет к ней руку, но не зовёт дверь, потому что помнит правило: не открывать даже на любимый голос, если страшно.
— Нет, — сказала Яна. — Я думаю, что законы перестают быть законами, когда забывают, ради кого существуют.
Орвальд поднял посох.
— Красивые слова хранительницы без рода.
— У меня есть дом.
— Украденный.
— Признанный.
— У вас есть тело мёртвой женщины, чужая память и дети, которые зовут вас матерью, потому что слишком молоды, чтобы отличить надежду от правды.
Это ударило точно.
На мгновение Яна не смогла ответить. Внутри кольнуло всё сразу: Яна Северина, мокрый асфальт, чужое тело, Селеста Арвен, белое платье, Эннино «мама». А вдруг он прав? Вдруг дети цепляются за неё потому, что прежняя Селеста умерла, а сердце ребёнка не выдерживает пустоты? Вдруг она не спасительница, а просто новое лицо на старой ране?
Дариан шагнул ближе к ней.
Не через линию.
К ней.
— Не слушайте.
— Он сказал правду.
— Нет. Он сказал то, что ранит правду, но не заменяет её.
Она повернулась к нему.
В подземном сердце дворца, у первой короны, перед детьми, которых вот-вот могли превратить в ключи, Дариан смотрел на неё без приказа. Без требования. Без старой уверенности, что он лучше знает, как защитить.
— Они зовут вас не потому, что вы Селеста, — сказал он тихо. — И не потому, что вы Яна. Они зовут вас, потому что вы пришли. Снова и снова. Даже когда могли не приходить.
Горло сжалось.
— А вы?
Вопрос вырвался сам.
Он понял.
— Я тоже.
Алые линии у первой короны дрогнули.
Орвальд резко ударил посохом.
— Довольно.
Круги вокруг детей вспыхнули. Теон стиснул зубы, Майра вскрикнула, Энни упала на колени. Не от удара — от силы, которая тянула их роли наружу, как чужие имена.