Страница 54 из 59
Попаданка, спаси моих тайных детей!
Дети исчезли прямо у неё на глазах.
На миг Яна перестала слышать всё.
Не стало криков. Не стало грохота закрытых дверей. Не стало Орвальда Сейна, который стоял у края круга с осколками коронной печати у ног. Не стало Дариана, бьющего ладонью в невидимую стену так, что золотой огонь вспыхивал под кожей и гас в прозрачной преграде.
Было только место, где секунду назад стояли Теон, Майра и Энни.
Пустота.
И расколотый деревянный ворон на белой линии пола.
Яна упала на колени и схватила игрушку. Пальцы дрожали так сильно, что половинки ворона едва не выскользнули. Дерево было ледяным. Настолько ледяным, будто его держали не детские руки, а сама тень, забравшая их.
— Энни! — выдохнула она.
Голос сорвался, но не исчез. Серая печать на плече вспыхнула болью, словно попыталась снова сомкнуть горло. Яна вцепилась в деревянные половинки крепче.
— Энни, ответь!
Камень под ней молчал.
Потом расколотый ворон дрогнул.
Очень слабо.
Из трещины между половинками поднялась тонкая белая ниточка света. Она не полетела к двери, не потянулась к потолку. Опустилась вниз, в пол, туда, куда ушла тень.
Яна прижала ворона к груди.
— Я найду вас, — прошептала она. — Слышишь? Я не ушла молча. Я найду.
Прозрачная преграда за спиной лопнула.
Не разбилась — именно лопнула, как натянутая кожа. Дариан прорвался к месту, где исчезли дети, и рухнул на одно колено рядом с Яной. На его лице не было больше ни палача, ни главы дома, ни мужчины, привыкшего держать боль под замком. Только отец, который на мгновение не успел.
— Где они? — спросил он.
Не у Орвальда.
У неё.
Яна подняла расколотого ворона. Белая нить света дрожала, уходя в камень.
— Внизу. Но не под башней.
Орвальд Сейн тихо рассмеялся.
Этот смех вернул звук в мир.
Яна повернулась.
Верховный советник стоял у разбитой печати, опираясь на посох. Осколки алого камня лежали вокруг его сапог, и от каждого тянулись тёмные линии к закрытым дверям зала. Вельза Морн отступила к стене, потеряв часть своей безупречной власти. Иллара стояла у колонны очень прямо, но пальцы её были сжаты так сильно, что ногти впивались в ладони. Свидетели и драконы оказались заперты вместе с ними, и это, кажется, не входило в планы многих.
Но Орвальд улыбался.
— Вы не найдёте сердце дворца через башню, хранительница.
Дариан поднялся.
Золотой огонь в его глазах стал почти белым.
— Где мои дети?
— В месте, куда твой дом не имеет права входа. Под троном. Под первым залом. Под договором, который ваши предки нарушали каждый раз, когда называли драконью силу семейной.
— Они не сила, — сказал Дариан.
— Каждый отец говорит так, пока его дети не становятся ключом к власти.
Дариан сделал шаг.
Ралкор перехватил его за плечо.
— Не здесь, мальчик.
Дариан даже не повернул головы.
— Уберите руку.
— Если ты сейчас его убьёшь, мы не узнаем проход.
Орвальд мягко наклонил голову.
— Старый дракон всё ещё умеет считать потери. Какая редкость.
Ралкор оскалился, и на миг его человеческое лицо стало тоньше, жёстче, почти чешуйчатым.
— А ты всё ещё путаешь терпение с покорностью, Сейн.
Яна поднялась.
Колени дрожали, но она заставила себя выпрямиться. В руках у неё был расколотый ворон. У сердца — три детских голоса, оборванные на крике. На плече — печать, которая всё ещё пыталась напомнить, что чужая власть умеет закрывать горло. Но внутри, глубже страха, теплилось другое.
Древний дракон под башней открыл глаз не для того, чтобы она снова стояла и ждала, пока мужчины с посохами решат судьбу детей.
— Сердце дворца связано с первым договором, — сказала она.
Орвальд посмотрел на неё с насмешливым интересом.
— Вы быстро учитесь словам, которых не понимаете.
— Возможно. Но я уже поняла главное: первый договор был не о троне. Он был о защите.
Улыбка Орвальда стала холоднее.
— Защита без власти — детская сказка.
— Нет. Власть без защиты — ваше преступление.
Белые линии на полу вспыхнули под её ногами.
Не ярко, как раньше. Слабо, прерывисто. Башня была ранена разбитой коронной печатью, двери закрыты, дети украдены. Но она всё ещё слышала.
Яна опустила расколотого ворона на линию.
— Чёрная башня, — сказала она, и голос окреп. — Ты держишь дом снизу, чтобы дети спали наверху. Но сейчас дети внизу чужого дома. Покажи путь не к трону. К ним.
Орвальд поднял посох.
— Достаточно.
Дариан шагнул между ним и Яной.
Без плаща. Без клинка палача. Без должности, которую вчера ещё считали его сутью. Но в этот момент он выглядел опаснее, чем когда-либо.
— Попробуйте остановить её.
Орвальд улыбнулся.
— С удовольствием.
Он ударил посохом о камень.
Тёмные линии от разбитой печати взвились к Яне, как длинные ленты. Дариан вскинул руку, и золотой огонь ударил им навстречу. Линии столкнулись в воздухе, зал содрогнулся. Ралкор бросился к свидетелям, закрывая их от осколков силы. Вельза закричала, Иллара отступила к двери, но дверь не открылась даже для неё.
Яна не смотрела на них.
Она смотрела на ворона.
Белая ниточка света, уходившая в пол, вдруг стала толще. Изломанная, дрожащая, она потянулась не к выходу, а к стене, где висел старый портрет женщины с серебряным гребнем. Той самой, что в южном коридоре насмешливо назвала Селесту дурно выглядящей после смерти.
Портрет повернулся лицом к залу сам.
Женщина на нём открыла глаза.
— Поздно, — сказала она.
— Для суда — да, — ответила Яна. — Для детей — нет.
Портрет дрогнул. Потом его рама треснула, и за ней открылась узкая чёрная лестница.
Орвальд перестал улыбаться.
— Невозможно.
Ралкор глухо рассмеялся.
— Дом хранительниц не спрашивает твоих реестров.
Дариан не стал ждать. Он схватил Яну за руку.
— Идём.
— Ралкор!
Старый дракон уже понял.
— Держу зал. Но если печать окончательно расколется, у вас мало времени.
— Сколько?
— До первого крика древнего.
Яна не спросила, что будет потом.
Она уже бежала вниз.