Страница 41 из 59
— Они хотят, чтобы я подтвердила опеку над детьми как частью дома Кроу, — сказала Яна медленно, раскладывая мысль вслух. — Тогда дети остаются внутри родового права. А если они внутри родового права, их можно потребовать для службы короне через силу рода. Так?
— Так.
— А если я подтвержу опеку не над силой рода, а над самими детьми?
Дариан прищурился.
— Во дворце вас заставят произнести формулу.
— Какую?
— «Принимаю опеку над детьми закрытой крови дома Кроу, признаю их силу частью рода, их имена — собственностью права, их будущее — предметом королевского утверждения».
Теон побледнел.
— Собственностью?
— Формула старая, — сказал Дариан.
— Они хотят, чтобы мы были не детьми, а ключами, — сказала Майра вдруг так ясно, что все посмотрели на неё.
Девочка сжала серебряную ленту, но не спряталась. — Если сказать их слова, они потом будут открывать нами всё, что захотят. Теоном — чужие клятвы. Мной — дороги. Энни — двери.
Энни всхлипнула и спрятала ворона под подбородок.
Яна медленно накрыла Майрину ладонь своей. — Поэтому я не скажу их слова.
Дариан смотрел на их руки, и в его лице снова появилось то тяжёлое, сдержанное чувство, которое он прятал лучше всего: боль от того, что дети понимают слишком много, и гордость от того, что всё равно говорят.
— Старая гадость не перестаёт быть гадостью из-за возраста, — ответила Яна.
Белые линии на столе тихо вспыхнули.
Дариан посмотрел на них, потом на неё.
— Если вы измените формулу, Совет объявит ритуал сорванным.
— Или им придётся спорить вслух, что дети — собственность.
— Они найдут слова красивее.
— Тогда я найду проще.
Теон вдруг поднял голову.
— Назвать нас по-настоящему?
Комната замерла.
Дариан стал неподвижен.
— Нет, — сказал он.
— Вы только что сказали, что нельзя подтверждать нас как собственность права, — мальчик говорил быстро, пока его не остановили. — А если у нас будут имена не для Совета, а для башни?
— Теон...
— Я не хочу быть закрытой кровью. Я не хочу быть Теренсом Рошем или кем вы там меня назвали. Я Теон.
Майра тихо сказала:
— Я Майра.
Энни, прижимая ворона к себе, добавила:
— Я Энни.
Три имени.
Простые, детские, живые.
И башня ответила.
Не ярко. Не громко. Тёплый свет прошёл по полу, коснулся ног детей, поднялся по ножкам стола и остановился у алого указа, как будто дом тоже сказал: вот они.
Яна почувствовала, как у неё защипало глаза.
Дариан отвернулся первым. Не чтобы скрыть слабость, конечно. Дариан Кроу не назвал бы это слабостью. Но его рука легла на спинку стула, и дерево негромко хрустнуло.
— Если вы назовёте себя во дворце, — сказал он, — вас услышат те, кто умеет тянуть силу по имени.
— Тогда пусть услышат не только силу, — ответила Яна. — Пусть услышат детей.
— Вы рискуете ими.
— А молчание уже почти убило их.
Он резко посмотрел на неё.
Да, это было жестоко. Но правда редко оставалась мягкой, если её слишком долго держали под замком.
— Я не позволю им произнести полные имена крови, — сказал Дариан.
— А у них есть полные имена?
— Да.
Теон вскинулся.
— Какие?
— Не сейчас.
— Опять.
— Потому что полное имя крови — не просто слово, — сказал Дариан, и в голосе его впервые зазвучала не злость, а такая усталость, что Теон осёкся. — Это дверь. Пока вы не умеете закрывать её изнутри, я не дам никому ключ.
Яна вмешалась прежде, чем мальчик снова вспыхнул:
— Значит, используем только живые имена. Теон. Майра. Энни. Без родовых окончаний, без крови, без формул. И я не скажу, что принимаю опеку над силой дома Кроу. Я скажу, что беру ответственность за троих детей, которых башня признала свободными наследниками.
— Башня ещё не признавала их свободными наследниками, — возразил Дариан.
— Тогда пусть признает по дороге.
Он посмотрел на неё так, будто собирался назвать её безумной.
Потом, к её удивлению, не назвал.
— Вы понимаете, что делаете?
— Нет.
Теон фыркнул уже почти по-настоящему.
Яна посмотрела на него.
— Зато понимаю, чего не сделаю. Не повторю за ними формулу, которая превращает вас в имущество.
Майра заплакала снова, но теперь иначе. Не от ужаса. От слишком резкого облегчения, которому страшно верить.
Дариан долго молчал.
Потом сказал:
— До рассвета меньше часа. Бриана, подготовьте детям тёмные плащи без гербов. Стража пойдёт внутренним кругом. Теон, никаких клятв без моего разрешения. Майра, если увидишь закрывающиеся двери, говоришь сразу, не ждёшь, пока видение станет сильнее. Энни, ты не открываешь ничего, даже если я прикажу.
Маленькая девочка подняла голову.
— Даже если настоящий папа?
— Даже если настоящий.
— А как я узнаю?
Он помолчал.
— Спросишь Селесту.
Яна почувствовала, как у неё перехватило дыхание.
Энни кивнула так серьёзно, будто получила самый важный приказ в жизни.
— Хорошо.
Дариан не посмотрел на Яну.
Но доверие прозвучало.
Непривычное, тяжёлое, вынужденное — и всё равно настоящее.
Когда они выходили из Чёрной башни, небо на востоке уже серело.
Дождь прекратился, но камни двора ещё блестели. Вороны сидели на выступах стен — чёрные, мокрые, неподвижные. Их было больше, чем ночью. Они не каркали. Только смотрели, как дети спускаются по ступеням между Яной и Дарианом.
Теон шёл впереди, сжимая в кармане чёрный жетон. Майра держала серебряную ленту, завязанную вокруг запястья, словно тонкий браслет памяти. Энни прижимала деревянного ворона к груди. Бриана осталась в башне. Это решение далось тяжело, но кто-то должен был держать дом названным, пока хранительница выйдет за ворота.
— Если стены начнут забывать, я буду называть их до хрипоты, — сказала Бриана Яне на прощание.
— Только не до хрипоты, — машинально ответила Яна и сама споткнулась о собственные слова. — Просто называйте.
Бриана поняла, почему она замялась. После дневника Селесты любое исчезновение голоса стало страшнее ножа.
— Верните их, миледи, — сказала управляющая.
Не «если сможете». Не «постарайтесь». Верните.
Яна кивнула.
— Верну.
И впервые сама испугалась, что это почти клятва.