Страница 40 из 59
Дворец, где все улыбаются
— Селесту Арвен назначают опекуном детей, — сказал Дариан тихо. — И вызывают во дворец для подтверждения прав.
Свиток дрожал не в его руке.
В руке Яны.
Она смотрела на алую королевскую печать, на ровные строки, на собственное чужое имя, вписанное туда так уверенно, будто дворец действительно решил признать за ней право защищать детей. Бумага выглядела безупречно. Слова — почти благородно. Временная опека. Подтверждение прав. Свидетели рода. Защита короны до зимнего суда.
Если бы Яна не провела этот вечер в Чёрной башне, она могла бы поверить.
Теперь она видела ловушку в каждом вежливом изгибе букв.
— Они хотят, чтобы я вышла, — сказала она.
— Да.
— И чтобы дети вышли вместе со мной.
Дариан молчал.
Этого хватило.
Теон резко поднялся.
— Мы не поедем.
— Сядь, — сказал Дариан.
— Нет. Вы сами сказали: они хотят нас забрать.
— Я сказал, что они хотят заставить Селесту подтвердить права.
— А права на кого? На нас. Значит, мы не поедем.
Майра сидела бледная, с серебряной лентой, намотанной на пальцы. Она не спорила, но смотрела на свиток так, будто уже видела, как за ним открываются те самые белые двери из её видения. Энни молча прижимала деревянного ворона к щеке. Ворон, кажется, снова стал холодным: девочка не выпускала его из рук и не моргала.
Яна положила указ на стол рядом с чёрным приказом.
Две бумаги. Два лица одной ловушки.
Одна грозила смертью, если Дариан будет уничтожен как глава дома. Другая улыбалась признанием, если Селеста сама согласится стать частью ритуала.
— Что будет, если я не явлюсь? — спросила она.
Дариан ответил сразу, будто уже просчитал.
— Указ признают отвергнутым. Совет объявит, что вы отказались от опеки добровольно.
— И дети?
— Вернутся под закрытое право дома Кроу до зимнего суда.
— То есть под удар приказа.
— Да.
— А если я явлюсь одна?
— Совет заявит, что вы не предъявили тех, чьи права подтверждаете. Опека будет считаться неполной. Они могут назначить внешнего надзирателя до повторного слушания.
— Иллару.
— Или Вельзу Морн. Или любого, кого Сейн назовёт «нейтральной стороной».
Теон ударил ладонью по столу.
— Тогда это не выбор!
Дариан посмотрел на сына.
— Теперь ты начинаешь понимать дворец.
Мальчик сжал губы, но спорить не стал. Потому что понял: отец не запугивает. Отец объясняет.
Это тоже было новым.
Ночь ещё не закончилась, но башня изменилась за эти часы. Может быть, не стены. Люди. Теон уже не ждал, что его просто отправят наверх. Майра не прятала ленту, а держала её как инструмент, как ниточку к будущему, где можно не падать. Энни всё ещё боялась, но спрашивала взглядом прежде, чем закрываться молчанием.
А Дариан больше не мог говорить с ними только приказами.
Он пытался. Иногда.
Но теперь приказ звучал в нём с трещиной.
— Значит, мы едем, — сказала Яна.
Энни всхлипнула.
— Нет.
Яна подошла к ней и опустилась рядом на корточки. Девочка сидела у камина, маленькая, сонная, испуганная до прозрачности. Деревянный ворон лежал у неё на коленях, и одна крылатая сторона игрушки потемнела, будто впитала холод ночи.
— Посмотри на меня, звёздочка.
Энни подняла глаза.
— Там двери.
— Знаю.
— Они закрываются.
— Значит, мы будем считать, какие открываются.
— А если все закроются?
Яна хотела ответить красиво. Что не даст. Что спасёт. Что всё будет хорошо. Слова стояли на языке, привычные, бесполезные, взрослые. Но после всего, что пережили эти дети, ложное утешение было бы предательством.
— Тогда мы будем искать не дверь, а окно, щель, голос, имя, трещину в полу или человека, который не улыбается, когда хочет нас продать.
Энни подумала.
— А если нет?
— Тогда я сделаю трещину сама.
Теон тихо фыркнул.
— Это уже больше похоже на правду.
Майра посмотрела на Яну.
— В белом зале нельзя кричать.
— Почему?
— Там крик становится согласием.
Дариан резко повернулся к ней.
— Ты видела ритуал?
Майра сжалась.
— Немного.
— Что ещё?
— Много улыбок. Иллара в светлом. Лоредиана Вельза рядом с королевским креслом. Старик с половиной лица держит книгу. А вы... — она запнулась и посмотрела на отца так, будто боялась произнести. — Вы стоите далеко. Между вами и нами красная линия.
Бриана тихо прошептала старый защитный знак. Без слов, только дыханием. Не заклинание — привычка человека, который не может иначе пережить плохое предчувствие.
Дариан подошёл к плану башни, развернул его, но смотрел не на линии.
— Красная линия — граница коронного права. Если я буду стоять за ней, значит, слушание объявят не родовым, а государственным.
— Это плохо? — спросил Теон.
— Очень.
— Почему?
Дариан ответил не сразу. Яна видела, как он выбирает слова, которые не станут новой стеной.
— На родовом слушании я имею право защищать вас как глава дома. На государственном — я только исполнитель короны. Палач.
Майра сжала ленту.
— А палач не спорит с королём.
— Может спорить, — сказал Дариан. — Один раз.
— А потом? — спросила Энни.
Он посмотрел на неё.
— Потом перестаёт быть палачом.
В комнате стало тише.
В древней надписи было: палач должен умереть до зимнего суда. Но, может быть, смерть во дворцовых формулировках не всегда означала кровь на камне. Иногда человека убивали должностью, именем, правом. Отнять у Дариана роль палача — значит, отнять возможность видеть приговоры раньше других. Отнять у него дом — значит, оставить детей без главы. Отнять у Селесты право хранительницы — значит, открыть башню.
Совет не просто расставил ловушки.
Он связал их так, чтобы каждая попытка выбраться затягивала другую петлю.
Яна провела пальцами по алой печати указа.
— Значит, мы не дадим им сделать слушание государственным.
— Они уже сделали, — сказал Дариан. — Королевская печать алая.
— Но формулировка — про опеку и права рода.
Он внимательно посмотрел на неё.
— Продолжайте.
Раньше он почти всегда говорил это с недоверием. Теперь — как человек, который в темноте услышал вторые шаги рядом и понял, что, возможно, это не враг.