Страница 37 из 59
— Проще так: кто-то не просто написал моё имя. Он заставил закон услышать мой голос там, где меня не было. Как если бы чужой человек подошёл к вашей двери и сказал ей моим голосом: «Открой».
Энни прижала ворона к груди.
— Дверь бы поверила?
— Если голос украден правильно, — сказал Дариан. — Да.
— Тогда это не папин приказ, — прошептала Майра. — Это дверь, которую обманули.
— А она держится.
— Да.
— Значит, кто-то смог взять вашу силу.
— Или убедить корону, что я её отдал.
Где-то в глубине башни тихо щёлкнула дверь.
Все вздрогнули.
Но это была не южная дверь. Звук пришёл снизу, из ниши, где нашли приказ. Словно дом подтверждал: этот лист давно лежал там и ждал, когда его наконец прочтут.
— Клянитесь, — сказала Яна.
Дариан посмотрел на неё.
— Что?
— Клянитесь. Не мне. Башне. Детям. Скажите, что вы не подписывали приказ об их смерти.
Майра тихо всхлипнула.
Энни подняла мокрые глаза.
Теон застыл.
Дариан долго смотрел на Яну. Не с обидой. Не с яростью. Скорее с тяжёлым пониманием: она не просит ради себя. После всех его тайн, ложных имён, полуправды и молчания обычного «я не делал» мало. Дети уже не выдержат ещё одной закрытой двери.
— Хорошо, — сказал он.
Он обошёл стол и опустился на одно колено.
Не перед Яной.
Перед детьми.
Теон побледнел ещё сильнее. Майра сжала ленту так крепко, что та впилась в пальцы. Энни перестала плакать.
Дариан положил правую ладонь на край стола, рядом с приказом, но всё ещё не касаясь его.
— Теон, Майра, Энни, — произнёс он.
Голос был ровным, но Яна слышала, сколько силы уходит у него на эту ровность.
— Я, Дариан Кроу, глава Чёрного дома, палач короны и ваш отец по крови, имени и выбору, клянусь башне, которая слышит наш дом: я не подписывал приказ о вашей смерти. Я не отдавал приказ причинить вам зло. Я не признавал ваше уничтожение ни долгом, ни законом, ни милостью короны. Если моя рука стоит под этим листом, значит, её украли у меня через силу, право или ложь.
Белые линии вспыхнули.
Не резко. Не торжественно. Они поднялись от пола, как дыхание, прошли по стенам, по столу, по браслетам Яны, по каменному лепестку, прижимавшему приказ. Чёрная печать на бумаге задрожала, но не рассыпалась.
И тут Яна услышала.
Не ушами.
Где-то внутри, там, где прежде отзывались чужие воспоминания Селесты, прозвенела тонкая нить. Не звук даже — ощущение. Как если бы кто-то ударил по стеклу, и стекло не треснуло. Клятва Дариана стояла ровно. Тяжело, больно, но ровно. В ней не было пустоты.
Правда.
Яна пошатнулась.
Дариан резко поднял голову.
— Что с вами?
Она держалась за край стола. Браслеты на её запястьях горели белым, а не серебряным. Каменный лепесток в ладони стал почти горячим.
— Он говорит правду, — сказала Яна.
Теон посмотрел на неё недоверчиво.
— Откуда вы знаете?
Яна сама не знала, как объяснить.
— Я слышу не так, как ты. Не слова. Не клятву. Её край. Если бы он солгал, в ней была бы трещина.
Теон медленно перевёл взгляд на отца.
— Я тоже слышу, — прошептал он. — Но там... там папина сила.
— Да, — сказал Дариан.
— И правда тоже.
— Да.
Мальчик сжал кулаки, и в этом жесте было столько растерянности, что Яне захотелось подойти к нему. Но он сейчас смотрел только на отца.
— Как можно украсть вашу силу?
Дариан поднялся.
— Нельзя.
— Но украли.
— Значит, я ошибался.
Признание прозвучало страшнее любого приказа. Дариан Кроу, который весь вечер держался за знания, законы и контроль, только что сказал при детях, что не знает главного.
И дети услышали.
— Кто мог? — спросила Майра.
Дариан посмотрел на приказ.
— Очень немногие.
— Иллара? — спросила Яна.
— Она могла передать след, открыть путь, принести чужую печать. Но родовую силу дома Кроу она взять не могла. Для этого нужен доступ к коронным реестрам, к закрытому суду и к древним правам домов.
— Верховный советник, — сказала Яна.
Имя ещё не прозвучало, но уже стояло между ними.
Дариан медленно кивнул.
— Орвальд Сейн.
Бриана закрыла глаза.
— Да сохранит башня детей.
— Кто он? — спросила Яна.
— Человек, который ведёт закрытые дела крови при короне, — ответил Дариан. — Верховный советник. Хранитель зимнего суда. Он решает, какие права домов признаются, какие наследники считаются законными, какие связи подтверждаются, а какие объявляются угрозой.
— Тот старик в суде?
— Да.
Яна вспомнила маску на левой половине лица. Тонкий рот. Посох. Голос, который умел превращать убийство в «милость», а незнание — в доказательство вины.
Орвальд Сейн.
Теперь у тьмы появилось имя.
— Он хочет детей, — сказала она.
— Совет хочет детей.
— Нет. Совет — ширма. Иллара — рука. Вельза — голос. Но этот приказ спрятан под башней, с вашей силой, рядом с клеймом короны. Такое не делают просто чтобы напугать. Это часть чего-то большего.
Дариан смотрел на неё внимательно.
— Продолжайте.
Раньше он сказал бы «не фантазируйте». Раньше оборвал бы. Теперь слушал.
Яна почувствовала, как от этого становится опаснее. Его доверие не было мягким даром. Оно было оружием, которое он впервые повернул в её сторону рукоятью.
— Если бы приказ нашли раньше, — сказала она, — вы выглядели бы чудовищем. Селеста видит подпись и думает, что вы отдали детей. Дети видят подпись и перестают верить вам. Башня видит подпись и начинает сомневаться в главе дома. А на зимнем суде Совет говорит: Дариан Кроу опасен, дети под угрозой, хранительница мертва или преступница, значит, корона должна забрать их под свою защиту.
— Красивыми словами, — тихо сказал Теон.
Яна посмотрела на него.
— Да.
Мальчик побледнел, но не отвёл глаз.
Дариан взял чёрный лист двумя пальцами. На этот раз приказ не тянулся к нему нитями. Скорее наоборот — бумага будто хотела отступить от человека, чьё имя украла.
— Здесь не только подпись, — сказал он. — Здесь исполнительная формула.
— Что это значит?
— Если приказ активировать на зимнем суде, дети будут признаны уже приговорёнными к устранению как опасность короне. А если я к тому моменту буду мёртв или лишён права дома...
— Палач должен умереть до зимнего суда, — прошептала Яна.
Слова с древней стены вернулись ледяным эхом.
Дариан кивнул.