Страница 32 из 59
Сделка с драконом
«Если ты читаешь это, значит, я умерла. Не верь Дариану — он сам отдал детей Совету».
Чёрные буквы проступали на ткани медленно, будто не хотели рождаться до конца.
Яна смотрела на них и не могла пошевелиться. Подкладка лежала у неё на ладонях лёгкая, почти невесомая, но казалось, что она держит каменную плиту с высеченным приговором. Не её приговором. Не только Селесты. Приговором всему, что за эти несколько часов успело пошатнуться и почти стать похожим на союз.
Не верь Дариану.
Она подняла глаза.
Дариан стоял совсем рядом, в тесной комнате хранительницы, где пахло старой тканью, пылью, дождём из открытого коридора и чужой правдой. Белое платье висело за его плечом, как призрак женщины, которой больше не было. Южная дверь за стеной замолчала, словно тоже ждала, что он скажет.
Он прочитал.
Это было видно по лицу.
Нет, лицо почти не изменилось. Дариан слишком хорошо умел не меняться. Но Яна уже научилась замечать трещины в этой ледяной неподвижности: как застыл взгляд, как сжались пальцы, как тень у его ног стала резче, словно сама башня не решила, отступить от него или ударить.
— Это неправда, — сказал он.
Слишком быстро.
Слишком глухо.
Яна медленно сложила ткань, но не убрала. Чёрные буквы не исчезли. Они проступали сквозь подкладку, как синяк сквозь тонкую кожу.
— Какая часть?
— Всё.
— Удобно.
Он посмотрел на неё так, будто она ударила первой. Может быть, так и было. Но после этой строчки внутри поднялась не просто злость. Поднялось что-то хуже: холодная, ясная осторожность. Та самая, которую, наверное, должна была чувствовать настоящая Селеста перед тем, как решила оставить дневник не словами, а клятвенными отпечатками.
— Вы хотите поверить ткани? — спросил Дариан.
— Я хочу понять, почему мёртвая женщина, которую сделали предательницей, успела предупредить меня не верить именно вам.
— Потому что её заставили.
— Кто?
— Совет. Иллара. Тот, кто оставил печать на её голосе. Кто угодно.
— Но не вы?
Он шагнул к ней.
— Нет.
Серебряные браслеты на её запястьях тихо звякнули. Белые линии на них дрогнули, будто прислушиваясь к слову. Не вспыхнули ложью. Не погасли. Просто замерли.
Яна заметила.
И Дариан тоже.
— Башня не осудила меня, — сказал он.
— Башня не всегда успевает, — ответила она. — Сегодня тень стояла у ваших ног, и вы сами её не видели.
Он вздрогнул едва заметно. Не от страха — от того, что она снова попала туда, где его броня была тоньше.
— Вы думаете, я отдал детей Совету?
— Я думаю, что Селеста считала это правдой.
— Селеста перед смертью была без голоса, с порванной памятью и чужой печатью на плече.
— И всё равно оставила отпечатки, которые уже дважды подтвердились.
— Не все отпечатки истина. Некоторые — то, что ей дали увидеть.
— Как удобно, — повторила Яна.
На этот раз он резко отвернулся.
И это было хуже, чем если бы он вспыхнул. Его молчание стало тяжёлым, как закрытая дверь. Он смотрел на белое платье, но Яна понимала: видит не ткань. Видит день клятвы, исчезновение, мост, суд, цепи, разрыв связи. Видит всё то, что сложилось у него в одну картину, а теперь разломалось и ранило острыми краями.
Но в центре этого разлома были дети.
Не его гордость. Не её доверие. Не память Селесты.
Дети, которых кто-то хотел забрать до полуночи.
— Дариан, — сказала она.
Он не повернулся.
— Сначала ответьте на один вопрос.
— Вы уже решили, что ответу не поверите.
— Возможно. Но я всё равно спрошу. Вы когда-нибудь передавали Совету имена Теона, Майры и Энни?
Комната словно сжалась.
Даже ткань в её руках стала холоднее.
Дариан медленно повернулся.
— Нет.
Белые линии на браслетах не дрогнули.
Яна смотрела на них, потом на него.
— Не эти имена?
Он молчал.
Вот оно.
Не ложь. Пустота вокруг правды.
— Дариан.
Он провёл рукой по лицу, и в этом жесте впервые за всё время мелькнула не власть, не злость, а усталость человека, который слишком долго держал на себе крышу рушащегося дома и теперь боялся признать, что сам выбил из неё несколько балок.
— Я не передавал Совету их настоящие имена, — сказал он.
— А какие передавали?
— Ложные.
Яна на мгновение закрыла глаза. Простой ответ оказался совсем не простым. Ложные имена звучали как защита, но для ребёнка разницы между ложным именем и ложью о себе почти не было.
Яна даже не сразу поняла.
— Что значит ложные?
— Имена без крови. Пустые звуки. Теон стал Теренсом Рошем из боковой ветви, Майра — Марианной Лэйд, Энни — Энирой Соль. Три ребёнка, которых никогда не существовало. Три записи, заведённые в закрытом реестре, чтобы Совет думал, будто получил право проверки над неправильными наследниками.
— То есть вы отдали им не детей, а дымовую дверь, — сказала Яна медленно. — Они открывали её, а за ней никого не было.
— Да.
— Но если Селеста увидела только дверь и вашу подпись...
— Она решила, что за ней стоят дети.
Эта простая цепочка оказалась страшнее любой сложной интриги. Ложь, созданная как щит, со стороны выглядела как предательство.
Она смотрела на него, чувствуя, как злость не исчезает, а меняет форму.
— Вы отдали им ложные имена.
— Да.
— Без объяснений Селесте?
Он сжал челюсть.
— Селеста уже исчезла.
— До или после?
— После того, как башня признала её хранительницей. До того, как её нашли у моста.
— То есть пока она, возможно, пыталась вывести детей из-под власти Совета, вы уже строили собственную ложь.
— Я строил защиту.
— Втайне от неё.
— Втайне от всех.
— Даже от детей.
— Особенно от детей.
Яна тихо рассмеялась.
Смех вышел плохим, коротким, почти беззвучным. Не весёлым. Так смеются, когда страшная логика наконец складывается, и в ней нет ни одного доброго места.
— Вы понимаете, как это выглядит?
— Да.
— Нет, — она шагнула к нему. — Не думаю. Селеста узнаёт, что вы передали Совету какие-то имена. Её голос стёрт. Память рвётся. Она не может спросить, не может объяснить, не может доказать. Она видит только одно: мужчина, которому она клялась, сделал именно то, чего она боялась.
— Я не знал, что она знает.
— Потому что вы не сказали ей правду.
— Я не мог.
— Могли.
— Нет.
Он сказал это так, что стены ответили глухим холодом.