Страница 30 из 59
Перед глазами вспыхнуло: Бриана говорит Селесте, что Роуд передал Дариану ложь. Селеста хочет ответить, но не может. Тогда сжимает край платка и оставляет в нём отпечаток: «Роуд не видел меня одну. Он видел серые кольца».
Яна резко подняла голову.
Голос вернулся хриплым шёпотом.
— Здесь дневник.
Дариан замер.
— Где?
— Не словами. В ткани. Она оставляла клятвенные отпечатки, когда не могла говорить.
Он опустился рядом.
— Вы можете их читать?
— Не знаю. Они сами... показывают.
— Читайте.
Это прозвучало как приказ, но теперь Яна услышала под ним не власть. Отчаяние. Ему нужно было знать. И страшно было знать.
Она коснулась следующей ткани — серебряной ленты.
Майра. Слёзы. Селеста заплетает ей волосы перед приходом человека с серым кольцом. Без голоса, только руками. «Если страху не за что зацепиться, он скользит мимо».
Дальше — кусок белой подкладки.
Южная дверь открыта не Селестой. Энни, совсем маленькая, стоит перед ней с протянутой рукой. Её зовут голосом женщины, которую дети любят. Селеста бросается вперёд, успевает закрыть Энни собой. Серые перчатки хватают её за плечи. Кто-то говорит: «Она подходит. Тело выдерживает переход лучше прежней».
Яна отдёрнула руку.
— Что значит «прежней»? — спросил Дариан.
Она не сразу поняла, что произнесла это вслух.
— Я не знаю.
Но знала. Где-то рядом с пониманием, в тёмном углу страха.
Она снова коснулась подкладки.
Воспоминание ударило сильнее.
Не Селеста.
Другая женщина в том же теле. Нет, не совсем в том же — лицо Селесты, глаза испуганные, но взгляд другой. Она стоит в этой комнате, прижимая руки к груди, и говорит слова, которых этот мир не знает:
«Я не понимаю, куда попала».
Перед ней Иллара Рош. Только без жемчужного плаща. В простой серой накидке, с той же безупречной улыбкой.
«Поймёшь, если выживешь», — говорит Иллара.
Женщина в теле Селесты плачет. Называет какое-то имя — не Яна, не Селеста. Имя распадается, ткань не удерживает его. Потом серый круг вспыхивает у неё на плече. Голос обрывается. Тело падает. И тьма.
Яна резко отпрянула от сундука.
— Была ещё одна, — сказала она.
Дариан медленно поднялся.
— До вас?
— Да.
— Когда?
— Не знаю. После исчезновения настоящей Селесты. Или вместо неё. Иллара знала. Она была здесь.
— Иллара не входила в комнату хранительницы.
— Входила.
— Башня не пустила бы.
Яна посмотрела на белое платье.
— Если дверь открыла та, кого они уже вселили в тело Селесты, башня могла решить, что это она.
Дариан побледнел.
Впервые не от ярости. От понимания, которое хуже ярости.
— Они использовали её лицо как ключ.
— И моё тоже.
За южной дверью шёпот вдруг стал громче.
— Яна...
Она застыла.
Дариан тоже услышал.
— Дверь знает ваше имя.
— Или Иллара знает.
— Вы сказали его в суде.
— При стражах. При писаре. При вас.
— И при Совете.
Да.
Значит, слово уже могло уйти по щелям.
Яна поднялась и снова подошла к платью. Если в ткани действительно были следы настоящей Селесты, ответ должен быть там. Не только о предыдущей попаданке. О том, почему её саму вытянули сюда именно сейчас.
— Селеста пыталась вывести детей из-под власти Совета, — сказала она, касаясь вышивки на груди. — Не продать их. Не открыть. Вывести.
Дариан стоял за её спиной так близко, что она чувствовала его дыхание.
— Покажите.
— Я не могу показывать.
— Тогда говорите.
Она закрыла глаза.
Ткань под пальцами стала тёплой.
Селеста стоит перед старым окном. Голоса нет. На столе — план башни, не тот, что принесла Бриана, а полный. В центре не пустота, а круг с тремя именами. Теон. Майра. Энни. От каждого имени идёт линия к королевской печати. Селеста зачёркивает печать, потом пальцем ведёт к северным воротам, к Вратам забвения, к комнате хранительницы. Не бегство. Перевод. Смена права. Она хотела не спрятать детей от Дариана, а забрать их из закона, где они считались силой дома, и вписать в право хранительницы, где они были детьми с именами.
Потом появляется мужчина.
Лица не видно.
Только голос.
«Если ты сделаешь это, палач потеряет власть над ними».
Селеста беззвучно отвечает. Ткань передаёт не слова, а смысл: «Власть — не защита».
Мужчина смеётся.
«Тогда он сам отдаст их нам, когда увидит доказательства твоей измены».
Яна открыла глаза.
— Они хотели рассорить вас.
Дариан молчал.
— Настоящая Селеста пыталась сменить право детей. Вывести их из власти дома Кроу в право хранительницы. Наверное, чтобы Совет не мог требовать их через родовые законы.
— Она не сказала мне.
— Ей стёрли голос.
— До того.
— Возможно, боялась, что вы запретите.
— Я бы запретил.
Яна повернулась.
— Вот поэтому она и не сказала.
Слова были жестокие. Но мягко тут уже не получалось.
Дариан принял их без ответа.
Он смотрел на платье так, будто видел не ткань, а женщину, которая когда-то стояла перед ним и требовала ключи. Женщину, которой он не поверил до конца. Женщину, которую Совет сделал удобной предательницей.
— Я нашёл её у восточного моста, — сказал он глухо. — Она была без голоса. Я думал, она молчит, потому что не хочет отвечать.
— Дариан...
— Круг истины не сработал против неё, потому что она говорила, что не знает. А я решил, что она прячет знание глубже.
Он поднял руку к лицу, но не коснулся. Просто замер.
В этом движении было столько сдержанного ужаса перед самим собой, что Яна не смогла добить его новым обвинением, хотя часть её хотела. За Селесту. За детей. За себя.
— Вы видели печать на плече, — сказала она.
— Видел.
— И знали, что она может стирать голос?
— Нет.
Ответ прозвучал сразу.
Она поверила.
Не потому, что хотела. Потому что башня не дрогнула ложью, а Теон, если бы был рядом, наверное, услышал бы то же.
— Кто знал? — спросила Яна.
— Совет. Вельза. Возможно, Иллара.
— И тот мужчина без лица.
Дариан резко посмотрел на неё.
— Какой мужчина?
— В отпечатке. Он говорил, что вы сами отдадите детей, когда увидите доказательства измены.
— Голос?
— Я не знаю. Ткань передала смысл, не лицо.
— Верховный советник?
— Не уверена.