Страница 3 из 59
— Ты передала их имена Совету?
— Нет.
Круг снова не вспыхнул ложью. Только по его краю пробежала слабая дрожь, будто древний камень пытался прислушаться глубже, чем умел.
В зале стало неспокойно.
— Она отвечает обтекаемо, — вмешался верховный советник. — Возможно, память действительно повреждена страхом, но вина не исчезает от забвения.
— Удобный закон, — вырвалось у Яны. — Можно обвинить кого угодно, а если человек не помнит, значит, виноват ещё сильнее.
Несколько человек ахнули. Один из стражей шагнул к ней, но Дариан поднял руку, и страж остановился.
— Ты всегда умела говорить так, будто правда обязана встать на твою сторону только потому, что тебе больно, — сказал Дариан.
В этих словах было столько старой обиды, что Яна на миг перестала злиться. Она услышала не палача, не судью, не дракона, а мужчину, которого когда-то ударили туда, где не было брони.
Но потом он добавил:
— Больше это не сработает.
И жалость умерла, не успев родиться.
— Тогда не слушай меня, — сказала она, чувствуя, как страх внутри превращается во что-то горячее и упрямое. — Слушай свой круг. Или он здесь только для красоты?
По залу прошёл возмущённый шум.
Вельза Морн побледнела от ярости, но верховный советник неожиданно улыбнулся.
— Смелость перед концом выглядит почти достойно, леди Арвен. Жаль, что вы нашли её слишком поздно.
— Я не ваша леди.
— Нет, — сказал Дариан. — Уже нет.
Он снял правую перчатку.
Это простое движение почему-то напугало Яну сильнее всех обвинений. В зале стало так тихо, что она услышала, как где-то наверху капля дождя сорвалась с рамы и упала на камень.
На ладони Дариана была метка, похожая на ту, что горела у неё на запястье. Только его знак был темнее, глубже, будто выжжен не на коже, а под ней. Когда он протянул руку к кругу, серебряные искры взвились, но не оттолкнули его. Наоборот, расступились.
Яна отпрянула.
— Что вы делаете?
— То, чего Совет ждал с рассвета, — ответил верховный советник.
— То, что должен был сделать раньше, — сказал Дариан.
Он вошёл в круг.
Серебро цепей на её руках разом натянулось, метка вспыхнула нестерпимым жаром. Яна стиснула зубы, чтобы не закричать. Дариан оказался совсем близко. От него пахло дождём, дымом и зимним ветром, будто он принёс в зал бурю и держал её под кожей.
Он наклонился, взял её запястье.
Не грубо. Не нежно. Так, будто каждое прикосновение давалось ему тяжелее удара.
— Селеста Арвен, — произнёс он официально, и от этого стало особенно больно, — истинная, избранная кровью дракона, принятая домом Кроу и отвергнутая им перед лицом короны.
Слова ложились в воздух чёрными печатями.
Яна попыталась вырвать руку.
— Не смейте. Я не давала согласия.
В его глазах полыхнул золотой огонь.
— Ты дала его в тот день, когда поклялась хранить мой дом.
— Я этого не помню.
— А я помню всё.
Последнее слово прозвучало почти беззвучно.
Она увидела, как дрогнула жилка у него на виске. Как нижняя челюсть сжалась. Как на мгновение взгляд скользнул не к её лицу, а ниже, туда, где под чужим платьем бешено билось сердце.
Он не был равнодушен.
Но это не спасало.
Дариан провёл большим пальцем по её метке. Чёрное крыло на запястье раскрылось огненной линией. Боль вспыхнула в груди — не физическая, глубже, страшнее, будто из сердца вытягивали нить, которая проросла в него слишком давно.
Яна всё-таки вскрикнула.
Зал услышал. Зал хотел этого звука. Она поняла это по тому, как многие лица на балконах просветлели, как Вельза Морн чуть приподняла подбородок, как верховный советник удовлетворённо сомкнул пальцы на навершии посоха.
Им нужна была её боль.
Не правосудие. Не истина.
Зрелище.
И тогда Яна, сквозь слёзы, сквозь огонь под кожей, схватилась свободной рукой за рукав Дариана.
— Посмотри на них, — выдохнула она. — Они не ждут правды. Они ждут, что ты сделаешь им красиво.
Его пальцы замерли.
На долю мгновения.
Этого хватило, чтобы она поняла: попала.
Дариан медленно поднял взгляд.
— Молчать.
— Нет, — сказала Яна, сама не веря, что способна спорить с человеком, который прямо сейчас разрывал её на части невидимой связью. — Ты можешь ненавидеть меня, можешь считать преступницей, можешь делать всё, что они требуют. Но если ты палач, а не нож в чужой руке, ты хотя бы должен видеть, кому служишь.
Воздух стал тяжёлым.
Дариан смотрел на неё так, будто она сказала нечто невозможное. Может быть, прежняя Селеста никогда бы так не сказала. Может быть, сказала бы иначе. Яна не знала. Ей было страшно до тошноты, но среди страха уже росло упрямое, злое желание выжить хотя бы назло этим людям в чёрных мантиях.
— Лорд Кроу, — резко произнесла Вельза Морн, — ритуал нельзя прерывать.
Дариан не ответил.
Его палец снова нажал на метку.
Боль ударила сильнее. Яна выгнулась, цепи зазвенели, круг ослепительно вспыхнул. Перед глазами поплыли тёмные пятна, но она почувствовала, как в груди что-то лопнуло. Не сердце. Нить. Чужая, огненная, связывавшая её с этим мужчиной.
В тот же миг зал наполнился звоном, будто разбилось огромное стекло.
Метка на руке Яны почернела и погасла.
Тишина после этого была такой плотной, что её можно было резать.
Дариан отпустил её запястье.
Яна едва не упала, но удержалась на коленях. Она не хотела дать им ещё одно удовольствие.
— Связь разорвана, — объявил верховный советник. — Дом Кроу отказывается от Селесты Арвен?
Все смотрели на Дариана.
Он стоял совсем близко, но теперь между ними была пустота. Не метафора — настоящая, холодная пустота, словно из воздуха выдернули тепло. Лицо его снова стало каменным.
— Отказывается, — сказал он.
Это слово добило не Яну.
Тело.
Селеста где-то глубоко внутри, в памяти мышц, в боли метки, в остатке чужой души будто беззвучно рухнула на колени ещё ниже. Яна почувствовала это и вдруг разозлилась за них обеих. За себя, которую бросили в этот кошмар без объяснений. За женщину, которую, возможно, судили без права голоса. За детей, чьи имена произносили как улику.
— Прекрасно, — сказала Вельза Морн. — В таком случае высшая кара может быть приведена в исполнение немедленно.