Страница 2 из 59
Яна не поняла, что означают эти слова, но поняла главное: женщина ударила точно туда, куда хотела. Слово «дети» заставило одних зрителей податься вперёд, других — спрятать лица за веерами. На возвышении несколько мантий зашевелились, как вороны на ветру.
— Лоредиана Вельза Морн, — произнёс верховный советник с лёгким укором, — Совет не озвучивал закрытую часть обвинения.
— Прошу прощения, — сказала женщина без тени раскаяния. — Но когда речь идёт о безопасности короны, молчание становится почти соучастием.
Яна запомнила имя.
Вельза Морн.
Не потому, что понимала, кто эта женщина. Потому что та смотрела на неё с таким спокойным удовлетворением, будто видела не живого человека, а удачно захлопнувшуюся ловушку.
Слева гулко ударили посохом о камень.
— Привести палача короны.
Шёпот оборвался.
Не стих — именно оборвался, будто невидимый нож прошёл по залу. Даже дождь за высокими узкими окнами стал слышнее. Он бил по стеклу косыми струями, и от каждого удара в воздухе дрожали отражения драконьих гербов.
Яна почувствовала, как толпа меняется.
До этого на неё смотрели с презрением, любопытством, злостью. Теперь все взгляды разом ушли к высоким дверям в конце зала. Даже Вельза Морн повернула голову. Даже верховный советник выпрямился.
Двери открылись без скрипа.
В зал вошёл мужчина.
Яна увидела сначала плащ — тяжёлый, чёрный, с серебряной застёжкой в форме раскрытого крыла. Потом сапоги, оставляющие на мокром камне тёмные следы. Потом руки в перчатках из плотной кожи. Широкие плечи. Высокую фигуру. Лицо, которое показалось бы вырезанным из холодного мрамора, если бы в нём не было столько сдержанной, почти смертельной усталости.
Он шёл медленно, и зал отступал перед ним без единого приказа.
У него были чёрные волосы, убранные назад, резкие скулы и глаза, от которых у Яны сжалось сердце. Не просто тёмные. Чёрные, с золотым огнём глубоко внутри, будто за человеческим взглядом спал кто-то огромный и древний.
Дракон.
Мысль пришла не как догадка, а как удар чужой памяти. Тело Селесты узнало его раньше, чем Яна успела испугаться. Метка на запястье вспыхнула, цепи ответили ей тонким звоном, а в груди разлилась такая боль, что Яна на мгновение потеряла зал, голоса, лица.
Она знала его.
Нет, не она.
Это тело знало.
Оно помнило прикосновение его пальцев к ладони, низкий голос у самого виска, жар чужого дыхания в зимнем саду, обещание, произнесённое тихо и страшно серьёзно: «Если весь мир назовёт тебя ложью, я узнаю тебя по сердцу».
От этого обрывка стало страшнее, чем от цепей. Потому что память была не её, а боль — её. Тело тянулось к мужчине у края круга, словно к спасению, а разум Яны уже видел в его глазах не спасителя, а того, кто может одним словом сделать приговор окончательным.
Яна вздрогнула.
Воспоминание исчезло так же резко, как появилось, оставив после себя привкус пепла.
Мужчина остановился у края круга.
— Дариан Кроу, палач короны, глава Чёрного дома, — объявил страж у дверей. — Вызван Советом для завершения дела Селесты Арвен.
Дариан.
Имя прошлось по залу волной. У кого-то на балконе дрогнул веер. Кто-то опустил глаза. Кто-то, наоборот, вытянул шею, стараясь не упустить ни одного движения.
Дариан Кроу не смотрел на них.
Он смотрел на Яну.
Нет, на Селесту.
Так смотрят на дверь комнаты, где когда-то умерло всё важное, а войти всё равно придётся.
Яна заставила себя не опустить взгляд. Ей хотелось спрятаться от этих глаз, но ещё сильнее хотелось понять, почему от них внутри одновременно холодно и больно. Почему сердце, чужое или уже её собственное, ударило так, будто ждало его и боялось.
— Лорд Кроу, — произнёс верховный советник, — вы слышали обвинения.
— Слышал.
Голос у Дариана был низкий, ровный и опасно спокойный. Не громкий, но его услышали даже наверху. В нём не было ни спешки, ни злости, ни торжества. И от этого становилось страшнее.
— Вы признаёте Селесту Арвен своей истинной? — спросил советник.
Зал снова затаил дыхание.
Яна хотела спросить, что значит «истинной». Хотела потребовать объяснений, защитника, хоть кого-нибудь, кто поверит, что она не отсюда, что её зовут Яна, что вчера она спорила с кассиршей из-за пробитого дважды йогурта, а не продавала тайны драконьих родов. Но слова застряли в горле, потому что Дариан молчал.
Он смотрел на метку на её запястье.
На мгновение его лицо стало совсем неподвижным. Только пальцы правой руки сжались так сильно, что кожа перчатки натянулась на костяшках.
— Признавал, — сказал он.
Одно слово.
Зал получил его как подарок.
Вельза Морн чуть заметно улыбнулась.
Яна почувствовала, как в груди что-то оборвалось. Не её чувство, не её память — и всё равно боль была настоящей. Тело Селесты отреагировало раньше разума: пальцы вцепились в край цепи, дыхание сбилось, к глазам подступила горячая влага.
Предательство.
Откуда это слово? Почему оно было таким личным?
— Дариан, — произнесла Яна прежде, чем успела остановиться.
Он вздрогнул.
Едва заметно. Так, что, возможно, никто в зале не увидел. Но она увидела. Его взгляд на долю мгновения стал другим — не мягким, нет, до мягкости там было далеко, но живым. Больным. А потом он закрылся.
— Не называй меня так, — сказал он.
Слова были тихими. Для неё. Но круг подхватил их и разнёс по залу.
На балконах зашептались.
Яна судорожно вдохнула.
— Я не знаю, что произошло между вами и... — она споткнулась на имени, которое теперь принадлежало ей, — между тобой и Селестой. Но я не та, кого вы судите.
— Конечно, — произнесла Вельза Морн. — Теперь она не та. Очень своевременно.
— Лоредиана, — Дариан даже не повернул головы, но женщина умолкла.
В этом было что-то странное. Она явно ждала его решения, но боялась переборщить. Бояться мужчину, который ещё ничего не сделал, — значит, знать, на что он способен.
Дариан шагнул ближе к кругу. Серебряные искры поднялись, не позволяя ему войти внутрь.
— Посмотри на меня, Селеста.
Яна и так смотрела. Но при этих словах тело снова отозвалось — слишком послушно, слишком больно. Она ненавидела эту чужую слабость. Ненавидела то, что в ней уже были зашиты ответы, которых она не выбирала.
— Я смотрю.
— Ты знала, где спрятаны дети?
— Нет.
Круг молчал.
Дариан опустил взгляд на серебряные знаки у её колен. Потом снова на неё.