Страница 28 из 59
— Энни, мне нужно знать.
Девочка спряталась за Яну.
И вот это движение ударило по нему сильнее, чем любое обвинение. Яна увидела, как он остановился, как пальцы его сжались, как тень у ног стала резче. Не чужая — настоящая. Но тяжёлая.
— Она говорит, — прошептала Энни в ткань Яниного платья, — что если мама не придёт, дверь возьмёт нас сама.
Бриана тихо охнула.
Теон побелел.
Майра схватила его за руку.
Яна осторожно коснулась плеча Энни.
— Я приду. Но ты останешься с Брианой. Ты нужна здесь. Ты будешь держать ворона и говорить, если он станет холодным.
— Он уже холодный.
— Тогда держи крепче. И ничего не открывай.
Энни подняла мокрые глаза.
— Даже если ты попросишь?
Самый страшный вопрос.
Яна заставила себя ответить сразу:
— Особенно если я попрошу не своим голосом.
Девочка кивнула очень серьёзно.
Дариан смотрел на Яну так, будто она сказала именно то, что он сам должен был сказать, но не нашёл бы таких слов. Это не смягчило его. Нет. Только добавило к его молчанию ещё одну тяжёлую нить.
Они вошли в башню.
Внутри было теплее, чем под дождём, но тревога уже разошлась по стенам. Белые линии на полу то вспыхивали, то гасли, словно дом пытался собрать себя вокруг одной боли. Из глубины южного крыла тянуло не холодом, а чем-то странным — запахом весны.
Яна остановилась.
— Нет.
Дариан тоже почувствовал.
— Что?
— Теон сказал: нельзя верить, если башня вдруг пахнет весной.
В коридоре, ведущем к южной части, действительно пахло мокрой травой, распускающимися ветвями и солнечным воздухом после дождя. Этот запах был настолько чужим среди чёрных стен и зимнего вечера, что казался почти прекрасным. Именно поэтому он был опасен.
— Иллара оставила не перчатку, — сказал Дариан. — След.
— Куда ведёт южная дверь?
— В крыло, где раньше жили хранительницы дома Кроу.
— Почему оно закрыто?
— После смерти моей матери.
Яна хотела спросить, как она умерла, но по его лицу поняла: не сейчас. Да и слово «смерть» уже слишком часто ходило рядом.
Они прошли по коридору к южному повороту. На стенах здесь висели портреты, повернутые лицом к камню по её приказу, но один из них уже стоял обратно. Женщина с высоким воротником и серебряным гребнем в волосах смотрела с полотна прямо на Яну. Взгляд был живым, осуждающим.
— Не отвечайте, если портреты зовут, — напомнил Дариан.
— Они зовут по имени?
— Иногда.
Портрет улыбнулся.
— Селеста Арвен, — произнесла нарисованная женщина. — Как дурно вы выглядите после смерти.
Яна резко остановилась.
Дариан поднял руку, но Яна успела раньше.
— Это южный коридор Чёрной башни, — сказала она твёрдо. — Здесь висят портреты, а не судьи. Картина молчит, когда в доме дети боятся.
Полыхнула белая линия.
Портрет дрогнул и с глухим стуком повернулся обратно к стене.
Дариан смотрел на Яну с таким выражением, будто никак не мог решить, чему удивляться больше: тому, что она нашла слова, или тому, что башня снова подчинилась.
— Селеста говорила иначе, — сказал он.
— Я не Селеста.
— Знаю.
Она обернулась.
В коридоре пахло весной. За стенами шептала южная дверь. Где-то далеко дети ждали, вернётся ли она. И именно сейчас он сказал это так просто, что у неё на миг сбилось дыхание.
— Вы впервые сказали это без насмешки.
— Не впервые подумал.
Он прошёл дальше, не дав ей ответить.
Южная дверь оказалась не такой, как Яна представляла. Не огромная створка с проклятыми знаками, не мрачный вход в заброшенное крыло. Обычная высокая дверь из тёмного дерева, почти красивая. На резьбе были листья, тонкие ветви и птицы без глаз. Ручка — серебряная. И на ней лежала вторая перчатка Иллары.
Светлая, тонкая, безупречно чистая.
От неё и шёл запах весны.
Дариан остановился за несколько шагов.
— Не трогайте.
— Я и не собиралась.
Перчатка лежала так, будто её не бросили, а оставили намеренно. Пальцы чуть согнуты, словно ладонь всё ещё держалась за ручку. На запястье — вышитая роза дома Рош, а под ней, если смотреть сбоку, едва заметная серая линия.
Яна сжала ключи.
Каменный ворон потеплел. Потом резко стал холодным.
— Она ждёт, что мы откроем, — сказала Яна.
— Да.
— А если не откроем?
Из-за двери донёсся шёпот.
Сначала неразборчивый. Потом яснее.
— Энни... звёздочка... открой...
Голос был её.
Не Яны.
Селесты.
Яна отшатнулась так резко, что врезалась плечом в стену. Дариан мгновенно оказался рядом, но не коснулся. Только поднял руку, будто удерживая её от двери невидимой границей.
— Это не она, — сказал он.
— Я знаю.
Но знать и слышать — разные вещи.
Голос за дверью стал мягче.
— Теон, не бойся. Майра, возьми ленту. Энни, мама пришла...
— Замолчите, — выдохнула Яна.
Дверь не замолчала.
Она запела их страхами. Не мелодией, не песней — словами, которые дети, наверное, мечтали услышать все эти месяцы. Мама пришла. Я не бросила. Папа солгал, но я заберу вас. Откройте. Только откройте.
Дариан стоял рядом, и Яна впервые поняла, что это, возможно, и было самым страшным для него. Не тени. Не Совет. А голос, который мог позвать детей так, что его собственные приказы стали бы жестокостью.
— Как закрыть? — спросила она.
— Перчатку нужно снять с ручки.
— И это ловушка.
— Да.
— Что будет, если снять?
— Дверь может открыть того, кто коснётся.
— А если назвать место?
Дариан посмотрел на неё.
— Попробуйте.
Яна шагнула ближе. Весенний запах стал сильнее, почти сладкий, обманчиво тёплый. В голове всплыл мокрый асфальт из прошлой жизни, фары, визг тормозов. Потом — зал суда, каменный пол, голос Иллары: «предыдущая не выжила».
Она не первая.
Если другая женщина уже была здесь, в этом теле, что с ней сделали? Где она закончилась? В каком коридоре её голос стёрли так, что он теперь мог звучать из-за двери, как приманка?
— Это южная дверь, — сказала Яна.
Дверь шептала.
— Нет, — она заставила себя говорить громче. — Это дверь в крыло хранительниц дома Кроу. Она не зовёт детей. Она не говорит голосом матери. Она открывается только тем, кто входит с правдой и выходит с именем.
Белые линии вспыхнули на полу.
Но дверь не закрылась.