Страница 27 из 59
Та, что была до меня
— Ты не первая попаданка в этом теле, — шепнула Иллара. — Просто предыдущая не выжила.
Мир не рухнул.
Он стал слишком чётким.
Яна увидела каплю дождя на светлой реснице Иллары. Тонкую трещинку в жемчужной застёжке её плаща. Чёрные следы лжи на одной перчатке и пустую кисть другой руки, слишком белую, слишком спокойную. Увидела, как за спиной невесты Дариана темнеет мокрая дорога, как страж у ворот тянется к мечу, как Энни в проёме башни прижимает к груди деревянного ворона.
И услышала, как внутри Чёрной башни открывается южная дверь.
Глубоко. Далеко. Там, куда Дариан запретил ходить. Там, где, по словам детей, за закрытой дверью мог позвать мамин голос. Там, где Иллара оставила свою «руку».
Яна должна была ответить. Схватить Иллару за плащ, потребовать объяснений, закричать Дариану, что его безупречная невеста знает слово, которого в этом мире знать не должна. Но тело не слушалось. Чужое тело Селесты стояло на мокром камне, сердце билось так сильно, будто пыталось вырваться из груди и добежать до той самой предыдущей женщины, которая не выжила.
Предыдущая.
Значит, она была не первой.
Значит, с Селестой уже происходило то, что произошло с Яной.
Иллара улыбнулась, словно увидела, как мысль дошла до цели.
— Не смотрите так, — сказала она всё тем же мягким, почти ласковым шёпотом. — Вы всё равно вспомните не то, что нужно.
— Что ты с ней сделала? — выдохнула Яна.
Улыбка Иллары стала тоньше.
— С какой именно?
Внутри всё похолодело.
Дариан обернулся резко, будто почувствовал, что разговор у ворот изменился. Он уже был на полпути к детям, но взгляд его метнулся к Яне. К Илларе. К расстоянию между ними.
— Отойдите от неё, — сказал он.
Иллара даже не вздрогнула.
— Как скажете, милорд.
Она шагнула назад, и в тот же миг северные ворота ударили створкой между ней и Яной. Не закрылись до конца, но встали ребром, как чёрное крыло, отсекая Иллару от входа в башню. Белые линии на камне вспыхнули у ног Яны и потянулись к детям, будто дом сам выстраивал границу.
Иллара посмотрела на створку с почти искренним интересом.
— Как ревниво, — сказала она. — Дом Кроу всегда любил новых игрушек.
— Уезжайте, — произнёс Дариан.
Теперь в его голосе не было ни политики, ни вежливости. Только приказ.
— С радостью, — Иллара поправила край плаща. — Но если южная дверь уже услышала зов, мой отъезд ничего не изменит. Я бы посоветовала вам не тратить время на гордость.
— Ваши советы закончились у ворот.
— Нет, Дариан. У ворот закончилась ваша уверенность.
Она развернулась к карете.
Слуга в сером плаще поспешно открыл дверцу. Иллара села внутрь, не оглянувшись на детей, но Яна успела заметить: прежде чем скрыться, она подняла правую руку и коснулась пальцами внутренней стенки кареты. Серебряный знак дома Рош на дверце на миг потемнел, будто принял в себя чужую тень.
Карета тронулась.
Дариан не приказал задержать её.
И от этого Яна поняла: он не может. Не сейчас. Не когда южная дверь открылась внутри башни, дети стоят у ворот, а до полуночи осталось слишком мало времени. Иллара выбрала момент безупречно. Она не пришла победить у северных ворот. Она пришла вынудить их броситься в разные стороны.
И почти добилась этого.
— Внутрь, — сказал Дариан.
— Она сказала... — начала Яна.
— Внутрь.
— Дариан, она знает слово из моего мира.
Он замер.
Дождь бил по камню между ними. Стражи молчали. Дети смотрели, не понимая, почему взрослые вдруг стали ещё бледнее. Иллара уже отъезжала по серой дороге, а Яна слышала её шёпот снова и снова: «Ты не первая попаданка в этом теле».
— Какое слово? — спросил Дариан.
— Попаданка.
Он нахмурился.
Слово явно было для него чужим. Не придворным, не старым, не запретным. Просто непонятным.
— Что оно значит?
— Так называют человека, который попал в чужой мир. В чужую жизнь. В чужое тело.
Майра тихо всхлипнула.
Теон резко посмотрел на Яну. Бриана побледнела. А Дариан не отвёл от неё глаз.
— Иллара сказала это?
— Да.
— Дословно?
— Она сказала, что я не первая попаданка в этом теле. И что предыдущая не выжила.
Лицо Дариана стало почти таким же, как у северных ворот, когда башня впервые не подчинилась ему: неподвижным и опасно пустым. Только теперь пустота была обращена не к Яне. К Илларе.
— Она не имела права говорить с вами наедине, — сказал он.
— Потому что я ваша пленница?
— Потому что она знает о вас то, чего не должен знать ни один враг.
Теон, стоявший у Брианы, вдруг нахмурился. — Папа сердится не на неё, — сказал он тихо Майре.
Майра не ответила. Но посмотрела на Яну уже иначе — будто в мире, где взрослые всё время выбирали не тех, Дариан на этот раз, может быть, выбрал правильную сторону.
Северные ворота закрылись окончательно.
Глухо. Без скрипа. Как приговор.
Дариан несколько секунд не двигался. Потом повернулся к стражам.
— Никто не выходит за внешний круг. Никто не входит. Карету Рош не преследовать до моего приказа. Все серые следы у ворот отметить и закрыть. Бриана, детей в малую столовую.
— Нет! — Теон рванулся вперёд. — Южная дверь открылась! Мы слышали!
— Именно поэтому вы пойдёте туда, где стены названы.
— А вы опять уйдёте один?
— Я не один.
Он посмотрел на Яну.
Это было не приглашение. И не доверие. Скорее признание того, что выбора у него больше нет.
— Вы идёте со мной, — сказал он.
Связка ключей в её ладони тихо звякнула.
— Да.
Энни вдруг вырвалась из рук Брианы и подбежала к Яне. Маленькая ладонь ухватилась за край платья, как уже хваталась раньше, только теперь не от страха перед Дарианом. От другого страха.
— Там зовёт, — прошептала она.
Яна опустилась перед ней на корточки. Дождь с её волос капал на камни, браслеты на запястьях холодили кожу, а внутри всё ещё дрожал шёпот Иллары. Но перед ней была Энни. Четырёхлетняя девочка, которая открывает закрытое и слишком хорошо слышит чужие двери.
— Кто зовёт?
Энни наморщила лоб.
— Ты.
У Яны перехватило дыхание.
— Я?
— Не ты. Та ты. Белая.
Селеста в белом платье.
Женщина на рисунке Майры.
Женщина, которая пыталась увести детей, а потом оказалась предательницей на суде.
— Что она говорит?
Энни зажала рот ладошкой, будто боялась, что слова сами выберутся наружу.
Дариан шагнул ближе.