Страница 26 из 59
— Вы пожалеете.
— Возможно.
— Она разрушит вас.
Теперь Иллара смотрела на Яну.
— Не первая, кто пытается, — ответила Яна.
Белые линии на воротах вспыхнули одобрительно. Едва заметно, но достаточно, чтобы Иллара увидела.
Именно это, кажется, ударило сильнее отказа Дариана.
— В таком случае, — произнесла она, снова возвращая голосу мягкость, — я прошу хотя бы позволить мне передать Бриане вещи для детей. Тёплые пледы, книги, новые ленты для Майры, деревянные фигурки для Энни. Теон любит шахматные задачи, если, конечно, его вкусы не изменились.
Она назвала это легко, будто говорила о погоде, но Яна заметила, как Теон напрягся. Не потому, что Иллара ошиблась. Потому что попала слишком точно. Майра сжала серебряную ленту на запястье, а Энни спрятала ворона глубже под покрывало.
Иллара знала не их сердца — их привычки. Знала, чем можно подманить, чем пристыдить, какую вещь назвать заботой, чтобы ребёнку стало неловко отказаться. Это было страшнее открытой угрозы: от такой власти не кричат, от неё постепенно начинают сомневаться в собственном праве не любить того, кто «столько для тебя сделал».
При упоминании детей что-то в Яне насторожилось.
Слишком точно.
Слишком заботливо.
Она оглянулась на Дариана и увидела: он тоже понял.
— Вы не знаете вкусов моих детей, — сказал он.
— Не ваших, — поправила Иллара. — Детей дома Кроу.
Слова были произнесены мягко, почти без нажима, но Майра за спиной Яны вздрогнула так, будто её коснулись холодной рукой. Яна поняла: Иллара умела ранить не грубостью, а точностью. Она не говорила «чужие дети» — она говорила так, будто у детей вообще не было личного места рядом с отцом.
И от этого Яне стало яснее, почему они боятся этой безупречной женщины сильнее, чем криков. Иллара не ломала двери. Она входила в комнату так, будто уже заранее получила право переставить в ней всё — стулья, имена, привычки и даже любовь.
Дариан шагнул к ней так быстро, что слуга у кареты отступил.
— Уезжайте.
— Дариан...
— Сейчас.
Иллара медленно вдохнула. Поняла, что не выиграет у ворот. Не здесь. Не при башне, которая уже отказала ей вслух.
Она повернулась к карете.
И тогда северные ворота открылись сами.
Не широко. Только одна узкая створка, ровно настолько, чтобы показать тёмный проход во внутренний двор.
Все застыли.
Дариан резко обернулся.
Яна почувствовала, как ключи в её ладони потянули вперёд.
Башня не пускала Иллару внутрь.
Башня выпускала кого-то наружу.
Из-за створки вышла Энни.
Маленькая, в покрывале поверх платья, с деревянным вороном в руках. За ней, бледные от ужаса, стояли Теон и Майра. Бриана держала Майру за плечи, но, судя по лицу, не могла понять, как дети прошли через закрытые двери.
— Энни! — Дариан рванулся к ней.
Девочка подняла ворона.
— Он стал ледяной, — сказала она Яне. — И сказал, что белая женщина зовёт не подарки. Она зовёт дверь.
Иллара замерла у кареты.
Яна посмотрела на её обнажённую руку.
На пальце не было кольца. Только тонкий след, будто кольцо сняли перед тем, как коснуться ворот.
— Где ваша вторая перчатка? — спросила Яна.
Иллара медленно повернулась.
— Что?
— Вторая перчатка. Та, которой вы не касались ворот.
Лицо Иллары стало совершенно спокойным.
Слишком.
Дариан шагнул к ней, но в тот же миг из раскрытой створки за спиной детей донёсся тихий скрежет. Внутри башни, далеко, в глубине, открылась дверь.
Не северная.
Не детская.
Другая.
Майра побелела как мел.
— Южная, — прошептала она.
Энни прижала ворона к груди.
— Она оставила руку у двери.
Дариан обернулся к Илларе.
Но у кареты уже стояла не растерянная невеста, а женщина с холодным, почти пустым взглядом. На её губах снова появилась улыбка.
— До полуночи осталось не так много времени, — сказала она. — Вы всё равно не успеете закрыть то, что Селеста однажды уже открыла.
Дариан бросился к воротам.
Иллара шагнула к Яне.
Не угрожающе. Почти дружески. Так близко, что дождь с её светлого плаща попал на рукав Яны. Стражи не успели вмешаться: всё произошло слишком быстро, а может, башня на миг сама задержала их.
— Вы думаете, это ваш первый приход в этот дом? — шепнула Иллара.
Яна застыла.
— О чём вы?
Иллара улыбнулась так, что Яна вдруг увидела под красотой не женщину, а бездну, которая давно умеет принимать человеческое лицо.
— Ты не первая попаданка в этом теле. Просто предыдущая не выжила.