Страница 25 из 59
— Башня устала после сегодняшних событий. Бедный старый дом. Ему нужен покой.
— Башня не бедная и не старая, — сказала Яна.
Иллара повернулась к ней.
— Простите?
— Я сказала, башня не бедная и не старая. Она сердится.
Стражи у ворот застыли.
Дариан медленно перевёл на Яну взгляд, но не остановил.
— Сердится? — переспросила Иллара.
— Да. Дома вообще часто сердятся, когда к детям пытаются пройти люди, которых дети боятся.
На этот раз улыбка Иллары исчезла.
Не совсем. Она просто стала неподвижной.
— Вы говорите о вещах, которых не понимаете.
— Возможно. Зато дети понимают.
— Дети? — Иллара чуть склонила голову. — Вам уже позволили общаться с ними? Как быстро. А я думала, после сегодняшнего суда лорд Кроу будет осторожнее.
— Осторожность не означает жестокость.
— Очень трогательная мысль. Наверное, именно такие мысли и довели вас до круга истины.
Дариан сделал шаг.
— Достаточно.
Иллара подняла руку в серой перчатке.
— Я не желаю ссор, милорд. В самом деле. Я приехала забрать на себя часть забот. Дети знают меня. Бриана знает порядок, который я вводила в ваше отсутствие. Слуги привыкли. Если Селеста Арвен временно помещена под ваш надзор, её можно держать в восточном крыле. Дальше от детских комнат. Так будет благоразумнее.
Яна услышала за красивыми словами главное: Иллара уже мысленно расставила всех по местам.
Детей — под себя.
Бриану — в подчинение.
Селесту — подальше.
Дариана — в законную рамку помолвки.
И, что хуже всего, говорила так, будто имеет на это право.
— Восточное крыло закрыто, — сказал Дариан.
— Для неё — безусловно, — согласилась Иллара. — Для меня башня откроет.
Она шагнула к воротам.
Камень под её ногой не вспыхнул. Не ожил. Не предупредил.
Просто остался чёрным и глухим.
Иллара протянула руку к створке.
— Дариан, не будем устраивать сцену перед стражей. Я ваша невеста.
— Не входите, — сказал он.
Она улыбнулась, не оборачиваясь.
— Вы устали. Я понимаю.
Её пальцы в серой перчатке легли на знак ворона.
Башня ударила.
Не в неё. В перчатку.
Серебряная печать на воротах вспыхнула белым огнём, и по тонкой серой коже перчатки поползли чёрные линии. Иллара вскрикнула и отдёрнула руку. Слуга бросился к ней, но она резко отстранила его.
На перчатке проступили три ломаных знака.
Точно такие же, как печать Совета на плече Яны.
Только меньше. Спрятанные под серебряной вышивкой.
Дариан увидел.
Его лицо стало неподвижным.
— Откуда у вас знак закрытого надзора Совета? — спросил он.
Иллара опустила руку, но было поздно. Стражи смотрели. Яна смотрела. Башня смотрела каждой линией на воротах.
— Не драматизируйте, — сказала Иллара. Голос всё ещё был мягким, но в нём впервые появилась трещина. — Все дома, связанные с короной, имеют служебные печати.
— Это не служебная печать.
— Вы видите угрозы там, где их нет.
— Я вижу знак, который сегодня был на плече женщины, обвинённой в предательстве моего дома.
Иллара перевела взгляд на Яну.
На один миг — всего на один — в её глазах вспыхнула ненависть. Не раздражение, не ревность. Узнавание врага.
Потом она снова улыбнулась.
— Как удобно, что именно эта женщина теперь толкует вам печати.
Яна сжала ключи.
Башня вдруг тёплой волной прошла по её ладони. Не приказала. Предложила.
Она посмотрела на ворота, на чёрные линии на перчатке Иллары, на каменный знак ворона. И поняла: печати оставляют следы лжи. Не на коже. На том, чем человек касается дома.
— Скажите ещё раз, — произнесла Яна.
Иллара медленно повернулась к ней.
— Что именно?
— Что вы приехали помочь детям.
Дариан посмотрел на Яну. Не понял сразу. Потом взгляд его упал на перчатку, и он замер.
Иллара тоже поняла.
— Какая дерзость.
— Если это правда, башня промолчит.
— Башня не судит меня.
— Тогда вам нечего бояться.
Северные ворота дрогнули.
Не открылись.
Ждали.
Иллара стояла под дождём, прекрасная, светлая, безупречная, с испорченной серой перчаткой. Несколько секунд она могла бы отказаться. Сослаться на оскорбление, на достоинство, на статус невесты. Но за её спиной стоял слуга, у ворот — стражи Дариана, а рядом — сам Дариан, который впервые за всё время не защищал её от неудобного вопроса.
— Я приехала помочь детям, — произнесла Иллара.
На её перчатке вспыхнула чёрная линия.
Ещё одна.
Потом третья.
Они переплелись вокруг пальцев, как тонкая сажа, и сложились в маленький знак раскрытого глаза.
Бриана когда-то говорила о чужих глазах в рамах.
У Яны внутри всё сжалось.
— Ложь, — тихо сказал один из стражей.
Иллара побледнела.
Дариан повернулся к нему.
Страж тут же опустил голову, но сказанного было не вернуть.
Иллара медленно сняла перчатку. Под ней кожа была чистой. Ни ожога, ни раны, ни следа. Значит, башня действительно метила не тело, а ложь.
— Довольны? — спросила она.
— Нет, — ответил Дариан.
Голос у него был страшно спокойным.
— Я требую права войти, — сказала Иллара уже холоднее. — Как ваша невеста, как будущая хозяйка и как представительница дома Рош, который дал вам политическую защиту после исчезновения Селесты Арвен.
— Вы не войдёте.
— Вы не можете мне запретить.
— Могу.
— Совет не одобрит.
— Пусть Совет встанет в очередь у ворот.
Она вскинула подбородок.
— Вы выбираете её?
Вот оно.
Наконец красивые формулировки закончились, и остался настоящий вопрос. Не о законе, не о доме, не о статусе. О выборе.
Яна хотела сказать, что не надо. Что сейчас не время превращать всё в сцену соперничества. Что она не просила выбирать её. Но слова застряли, потому что Дариан даже не посмотрел в её сторону.
Он смотрел на башню.
На ворота.
На ту линию, за которой были дети.
— Я выбираю безопасность детей, — сказал он. — И Чёрная башня только что показала, что с вами она несовместима.
У Иллары дрогнули губы.
Не от боли. От ярости.
— Осторожнее, Дариан. До зимнего суда осталось мало дней. Мужчина без признанной невесты, с отвергнутой истинной в доме и детьми без открытых имён выглядит очень уязвимо.
— Тогда вам лучше поспешить во дворец и рассказать это тем, кто вас прислал.