Страница 20 из 59
В этом взгляде уже не было прежнего полного отрицания. Недоверие осталось, да. Подозрение — тоже. Но рядом с ним появилось что-то новое, неудобное для него самого. Он видел: дети слушают её не потому, что она давит, не потому, что манипулирует, а потому что она делает странную, невозможную вещь — говорит с ними как с живыми людьми, а не с хрупкими сосудами для родовой силы.
И башня видела это тоже.
Когда Бриана принесла покрывала, Яна попросила развесить их не где попало, а там, где сквозило от северной стены. Когда на кухне нашлись старые подсвечники, она велела поставить их не в красивые углы, а у тех дверей, которых дети боялись. Когда Теон сказал, что в коридоре к детской нельзя смеяться, потому что портреты «слушают злее», Яна не стала убеждать его, что это ерунда. Она попросила Бриану снять портреты и повернуть лицом к стене до утра.
— Так нельзя, — потрясённо сказала управляющая. — Это предки дома Кроу.
— Они переживут одну ночь, если правда предки, а не чужие глаза в рамах.
Теон впервые за всё время улыбнулся.
Совсем немного.
Но улыбнулся.
Дариан это заметил. И ничего не сказал.
С каждым бытовым действием башня отвечала. Сначала робко: светлела линия у двери, тише становились шорохи, теплее — воздух в детском коридоре. Потом увереннее. Когда Яна, не подумав, назвала маленькую нишу у лестницы «местом для ожидания, а не для страха», в стене раскрылась узкая полка с детскими кружками. Бриана ахнула: эта полка исчезла после ночи, когда пропала Селеста.
Когда Майра повесила серебряную ленту на ручку детской двери, дерево само приняло ленту, вплетая её в резьбу.
Когда Энни положила деревянного ворона на подоконник, стекло перестало дрожать от дождя.
Но самым страшным оказалось не это.
Самым страшным стало то, как браслеты на запястьях Яны постепенно тускнели.
Сначала она не заметила. Потом Теон указал.
— Они вас меньше держат.
Дариан резко повернулся.
Яна подняла руки. Серебро всё ещё охватывало запястья, но уже не выглядело цепью. Знаки на нём потускнели, часть линий сменилась белым узором башни.
— Я ничего не делала, — сказала она.
— Делали, — ответила Майра. — Вы называли дом.
Дариан подошёл ближе и взял Яну за запястье.
При детях.
Осторожно, но всё же слишком внезапно. Тело Селесты опять отозвалось на его прикосновение глухой, болезненной памятью. Яна едва удержалась, чтобы не выдернуть руку. Не потому, что ей было неприятно. Именно потому, что реакция была слишком сложной, слишком не её, слишком опасной.
Дариан смотрел на браслет.
— Печать надзора переписана.
Бриана побледнела.
— Милорд...
— Молчать.
— Что это значит? — спросила Яна.
Он медленно отпустил её руку.
— Что башня больше не считает вас доставленной пленницей.
— А кем считает?
Ответила не Бриана.
Ответила сама башня.
В малой столовой погас синий огонь. Не резко, не страшно — он словно поклонился и стал обычным тёплым пламенем. По стенам прошёл белый свет. Он поднялся от пола, коснулся дверных косяков, столешницы, детских кружек, плана, покрывал, деревянного ворона, рук Майры, дощечки Теона, плеч Энни. Потом свет сошёлся у Яны под ногами.
Каменный лепесток с вороном в её ладони раскрылся.
Не физически. Он остался камнем. Но внутри него проступили тонкие светлые линии, похожие на прожилки листа.
Бриана опустилась в реверанс.
— Хранительницей, — сказала она.
Дариан резко шагнул к ней.
— Встаньте.
— Милорд...
— Я сказал — встаньте. Пока в башне могут быть чужие глаза, никто не произносит это слово.
Но поздно.
Дети услышали.
Теон смотрел на Яну с таким выражением, будто хотел одновременно поверить и запретить себе это. Майра прижимала ладони к груди. Энни тихо улыбнулась деревянному ворону, словно тот всё время был прав.
Яна стояла в круге света и чувствовала не триумф, а панику.
— Я не знаю, как быть хранительницей, — сказала она.
— Прекрасно, — жёстко ответил Дариан. — Потому что вы ею не будете.
Свет у её ног вспыхнул ярче.
Он увидел.
И замолчал.
— Я не просила этого, — сказала Яна тише. — Но если башня выбирает между мной и тем, что придёт в полночь, я не собираюсь отходить в сторону только потому, что вам страшно.
— Мне не страшно за себя.
— Я знаю.
Это простое «знаю» остановило его.
Она действительно знала. Уже знала. Не оправдывала, не прощала, не доверяла полностью. Но видела: за каждым его запретом стоял страх потерять детей. И именно этот страх делал его уязвимым для Совета. Тень цеплялась за него там, где он привык действовать один.
Дариан посмотрел на детей, потом на план, потом на её тускнеющие браслеты.
— До полуночи осталось меньше трёх часов, — сказал он. — Мы закроем слепой колодец. Потом вы вернёте мне ключи.
— Нет.
— Селеста.
— После полуночи поговорим.
Теон вдруг тихо хмыкнул.
Дариан бросил на него взгляд.
— Что?
— Ничего.
— Теон.
— Просто она сказала почти как вы.
Майра тоже улыбнулась — робко, но уже без прежнего ужаса. Даже Бриана отвела глаза, пряча выражение лица.
Дариан не улыбнулся.
Но тень у его ног лежала теперь одна.
Настоящая.
Путь к слепому колодцу начинался за лестницей, которую раньше никто не замечал. Вернее, замечали, но считали стеной с трещиной. Башня открыла узкий проход только после того, как Яна трижды назвала комнаты, через которые они шли: холл, северный поворот, лестница ожидания. С каждым именем камень становился теплее.
Дариан шёл рядом, не впереди.
Это тоже было изменением.
Стражи остались у столовой. Дети — с Брианой, хотя Теон спорил до последнего. Яна пообещала ему вернуться к плану и проверить каждую отметку. Не поклялась. Просто сказала. Теон долго смотрел, потом кивнул, словно решил дать ей ровно один шанс.
За узким проходом оказался круглый спуск. Ступени уходили вниз, во влажную темноту. Здесь башня уже не казалась домом. Здесь она была старой, настороженной, раненой. Белые линии на стенах обрывались, не доходя до нижнего пролёта. Дальше начинался серый камень без узоров.
— Место без имени, — сказала Яна.
— Слепой колодец, — ответил Дариан.
— Это описание, не имя.
Он посмотрел на неё.
— Откуда вы знаете?
Она коснулась стены.
Та не ответила. Холодная. Чужая. Неподвижная.
— Потому что башня не слышит.