Страница 19 из 59
Дариан резко вдохнул.
Яна поняла, что сказала слишком грубо. Но иногда правда, сказанная мягче, просто не доходила до людей в броне.
Несколько секунд они смотрели друг на друга. В этом взгляде было слишком много всего: его подозрение, её упрямство, память чужой Селесты, ключи в её руке, дети, ожидающие, кто победит. Только победителя здесь быть не могло. Если один из взрослых побеждал другого, проигрывали дети.
Дариан первым отвёл взгляд.
— Бриана, принесите малый план.
Управляющая застыла.
— Милорд?
— Тот, где нет сердцевины башни.
— Да, милорд.
Она вышла быстро, но без суеты. Теон смотрел на отца так, будто не узнавал. Майра тихо взяла Энни за руку и подвела к столу. Яна заметила, что младшая всё ещё поглядывает на Дариана с опаской, но уже не прячется полностью.
Это была маленькая победа.
Хрупкая, неровная, почти незаметная.
Но в доме, где детей не существовало официально, даже такая победа была важнее громких обещаний.
Следующий час Чёрная башня менялась.
Не сразу и не красиво. Сначала всё шло плохо. Теон уронил корзину у кухни и вспыхнул от стыда так резко, что белые линии на полу потемнели. Майра отказалась входить в коридор к детскому крылу, потому что «там стены смотрят вперёд». Энни расплакалась у лестницы, когда сверху донёсся шорох, похожий на шаги. Дариан дважды пытался отменить весь этот «беспорядок» и разослать всех по комнатам.
Яна тоже ошиблась. У северного поворота она назвала проход детским коридором, и белая линия под её ладонью вдруг почернела, будто дом обиделся или испугался. Из стены потянулся тонкий шёпот, похожий на детский плач, и Энни тут же закрыла уши.
— Не так, — резко сказал Теон. — Это не детский коридор. Это северный коридор к детским комнатам. Если сказать просто «детский», южная дверь решит, что тоже имеет право.
Яна почувствовала, как лицо вспыхивает от стыда. Ей хотелось возразить, что она не могла знать, но дети и так слишком часто слышали от взрослых оправдания вместо защиты.
— Спасибо, — сказала она мальчику. Потом снова положила ладонь на камень. — Северный коридор к детским комнатам. Здесь дети проходят к свету, а южная дверь молчит.
Линия дрогнула и посветлела. Теон отвернулся, будто её благодарность была неудобнее ошибки, но корзину поднял уже без прежней злости.
Яна оба раза сказала «нет».
И оба раза башня, к её собственному ужасу, поддержала её: сначала заперла дверь, которую Дариан хотел открыть ключом, потом зажгла линию у её ног, словно проводя её дальше.
Это было опасно.
Яна понимала. С каждым новым ответом башни Дариан мрачнел, а стражи смотрели внимательнее. Если хотя бы один из них был чужим, если в башне действительно были щели, слуги, письма и страх, как сказал Дариан, то к утру Совет мог узнать: Селеста Арвен не просто вернулась. Башня слушается её.
А женщину, которую сегодня едва не казнили за посягательство на тайну рода, за это могли уничтожить без всякого красивого суда.
И всё равно она продолжала.
Потому что Энни впервые за вечер сама взяла кусок хлеба, завернула в салфетку и положила в корзину «для папы, если он опять станет настоящий». Потому что Майра, дрожа, провела пальцем вдоль стены детского коридора и сказала, что здесь можно повесить серебряную ленту, чтобы страху не за что было зацепиться. Потому что Теон, ворча, но старательно, записывал на грифельной дощечке новые правила ночи: не открывать на зов, не ходить одному, не молчать, если слышишь чужую клятву, не стыдиться, если страшно.
Последнее правило добавила Яна.
Теон долго смотрел на него, потом написал крупнее остальных.
Малая столовая стала их штабом. Яна сама удивилась этому слову, но другого не находилось. На столе лежал план башни, который принесла Бриана: не полный, с пустым кругом в центре и множеством зачёркнутых линий, но достаточно подробный, чтобы понять главное. Старые стоки шли под северной галереей, потом расходились к южному крылу и одному слепому колодцу под детскими комнатами.
— Вот здесь, — Майра указала на тёмное место рядом с колодцем. — Здесь башня забывает.
— Почему? — спросила Яна.
Девочка пожала плечами.
— Там нет имени.
— Тогда дадим.
Дариан стоял у камина, скрестив руки на груди.
— Нельзя называть места, которых вы не видели.
— Почему?
— Имя — это право.
— Тогда покажите.
— Нет.
Яна подняла глаза от плана.
— Дариан.
— Я сказал нет.
— Если под детской есть место без имени, через него и придут.
— Я проверю.
— Вы уже не всё видите.
Это было сказано тихо. Без вызова. И именно поэтому задело сильнее.
Дариан посмотрел на неё так, что Бриана поспешно отвернулась к окну, а Теон сделал вид, что занят дощечкой. Но Яна не отвела взгляд. Она понимала, что ходит по краю. Понимала, что с каждым спором при детях подтачивает его власть. Но разве не эта власть, не обсуждаемая, закрытая, одинокая, уже довела их до рисунка с гробами?
— Вы хотите, чтобы я повёл вас под башню? — спросил он.
— Нет. Я хочу, чтобы вы перестали делать вид, будто можете один удержать все двери.
Синий огонь треснул.
Дариан опустил взгляд на Энни.
Девочка сидела на скамье, завернувшись в покрывало, и укладывала деревянного ворона в салфеточное «гнездо». Она больше не смотрела на отца с ужасом, но всё ещё прислушивалась к его тени. Это было видно по тому, как её глаза время от времени опускались к полу.
Дариан тоже это видел.
— После ужина, — сказал он. — Я покажу вам вход к слепому колодцу. Только вам. Дети останутся здесь.
— Нет, — одновременно сказали Теон и Майра.
Яна подняла руку раньше, чем Дариан успел приказать.
— Останутся. Не потому, что от них скрывают. Потому что у каждого своя работа. Теон — правила. Майра — отмечает на плане места, где линии темнеют. Энни...
Младшая подняла голову.
— Что я?
Яна на секунду растерялась. Давать четырёхлетнему ребёнку работу в доме, где под полом ходят тени, казалось невозможным. Но оставить её просто ждать было хуже.
— Ты будешь хранить ворона, — сказала Яна. — Если он станет холодным, скажешь Бриане. Если тёплым — тоже скажешь. Ничего не открываешь сама. Только говоришь.
Энни серьёзно кивнула, будто ей доверили корону.
— Я скажу.
Дариан смотрел на Яну молча.