Страница 12 из 59
— Не знаю. Они без лиц. Они ходят там, где башня не помнит имён.
Энни вдруг отпустила Майру и подбежала к Яне. Та едва успела раскрыть руки — не чтобы обнять, только чтобы не испугать. Девочка остановилась рядом, схватилась за край её платья и уткнулась лбом в ткань.
Яна замерла.
Дариан тоже.
Энни стояла совсем тихо. Маленькая, тёплая, дрожащая. И от этого прикосновения у Яны в груди снова вспыхнуло чужое воспоминание: тёмный коридор, быстрые шаги, ребёнок на руках, шёпот у самого уха — «Тише, звёздочка, башня нас спрячет».
Она невольно подняла руку и очень осторожно коснулась кудрей Энни.
Девочка не отстранилась.
Браслеты на запястьях Яны тихо щёлкнули.
Серебро потускнело.
Дариан увидел.
— Энни, отойди.
Девочка сильнее вцепилась в платье.
— Нет.
Это было второе слово. Маленькое. Упрямое. Живое.
Майра тихо заплакала, но тут же вытерла лицо рукавом.
Теон смотрел на отца с вызовом, в котором впервые появилась не только злость, но и просьба: не разрушай.
Дариан шагнул к ним, остановился и сжал пальцы.
— Селеста, если вы причините ей вред...
— Я не причиню.
— Вы не можете этого знать.
— Не могу, — честно сказала она. — Но могу сейчас не оттолкнуть ребёнка, который сам подошёл.
Он молчал так долго, что синий огонь в камине успел дважды дрогнуть.
Потом Дариан сказал:
— Бриана, дети остаются с вами. Теон, ты отвечаешь за сестёр, но не командуешь башней. Майра, не смотри в линии. Энни...
Маленькая девочка повернула к нему лицо.
Он не сразу продолжил.
— Энни, отпусти леди Арвен.
Энни не двинулась.
Яна наклонилась к ней.
— Я вернусь, — сказала она тихо.
Девочка посмотрела на неё с недоверием, которое не должно было жить в четырёхлетних глазах.
— Все так говорят.
Те же слова, что у Теона. Значит, в этой башне дети давно разучились верить обещаниям.
Яна сглотнула.
— Тогда я скажу иначе. Я постараюсь вернуться. А если не смогу, ты будешь знать, что я не ушла молча.
Энни подумала.
Потом медленно разжала пальцы.
Дариан смотрел на Яну так, будто эта маленькая фраза почему-то ранила его сильнее обвинений.
Северная галерея начиналась за узкой дверью, которую раньше Яна приняла за часть стены. Башня открыла её не Дариану. Когда он приложил ключ, замок только глухо стукнул внутри и замолчал. Тогда Яна, чувствуя его раздражение почти кожей, коснулась двери пальцами.
— Если ты правда помнишь, — прошептала она не Дариану, а камню, — покажи.
Дверь открылась.
Без скрипа. Без звука. Слишком легко.
За ней тянулся длинный коридор с узкими окнами, выходящими на северный склон. Здесь было холоднее, чем в холле. Не просто зимне — заброшенно. По стенам ползли тонкие белые прожилки, но многие из них были перебиты тёмными пятнами, будто кто-то когда-то гасил свет изнутри.
Дариан шёл первым. Яна — за ним, стараясь не смотреть слишком долго на его спину. После сцены с детьми что-то между ними изменилось, но не стало мягче. Скорее опаснее. Теперь она знала: он лгал им не из равнодушия. Он прятал правду, потому что считал её смертельно опасной.
А это значило, что спорить с ним будет труднее.
В середине галереи он остановился.
— Здесь?
Яна хотела сказать, что не знает. Но тело уже знало. Ладонь сама легла на стену под третьим окном. Камень был ледяным. Внутри браслетов тонко задрожало серебро.
— Здесь была дверь, — сказала она.
Дариан резко посмотрел на неё.
— Здесь никогда не было двери.
Яна провела пальцами по камню. Под ними проступила тонкая линия. Потом ещё одна. Очертание арки.
— Башня считает иначе.
Дариан подошёл ближе. Очень близко. Его плечо почти касалось её. Яна чувствовала от него холод улицы и сдержанный жар, который словно жил под кожей, не вырываясь наружу.
— Отойдите.
— Если отойду, она исчезнет.
— Я сказал...
— Дариан, — перебила она.
Он замолчал.
Имя снова ударило по нему. Но теперь в коридоре не было Совета, толпы, масок и гербов. Только башня, дождь за окнами и тёмная арка, проявляющаяся под её рукой.
— Я не знаю, почему это работает, — сказала Яна. — Но работает. Значит, сейчас важнее не то, доверяете ли вы мне, а то, хотите ли вы узнать, что случилось четыре месяца назад.
В его глазах мелькнуло золото.
— Вы слишком быстро научились говорить так, чтобы я не мог отказать.
— Нет. Просто вы слишком долго привыкали отказывать себе в правде.
Она сама не поняла, откуда взялись эти слова.
Может быть, от Селесты.
Может быть, от неё.
Дариан смотрел на неё ещё мгновение, потом достал чёрный ключ и приложил к центру проявившейся арки. Замок проступил из камня прямо под ключом. Щёлкнул.
Стена разошлась.
За ней оказалась маленькая комната без окон.
Не тайник с сокровищами. Не страшная темница. Детская.
Узкая кроватка у стены. Стул. Полка с деревянными фигурками. На полу — разбросанные цветные мелки. На низком столике лежали листы плотной бумаги, придавленные гладким чёрным камнем.
Яна вошла первой, хотя Дариан пытался её остановить.
Комната пахла пылью, старой тканью и чем-то горько-знакомым: страхом, который долго держали взаперти. На стене неровной детской рукой были нарисованы три птицы. Одна большая и две маленькие. У всех были закрыты глаза.
Дариан застыл на пороге.
— Я не знал об этой комнате.
Его голос был таким, что Яна поверила сразу.
Она подошла к столу. Сверху лежал рисунок.
Белое платье.
Тёмные волосы.
Женщина стояла над тремя маленькими прямоугольниками, похожими на ящики. Нет. Не ящики. Гробы. У каждого была маленькая серебряная отметина: ворон, лента, звезда.
Теон. Майра. Энни.
У Яны похолодело всё внутри.
На рисунке рядом с женщиной в белом платье стояла высокая фигура без лица. Над ней ребёнок вывел чёрным мелком корону.
Дариан подошёл и увидел.
Его лицо стало страшным.
Не злым. Пустым.
— Это рисовала Майра, — сказал он.
Яна взяла лист дрожащими пальцами. Внизу была надпись. Неровная, детская, с буквами разного размера.
«Совет придёт в полночь».